«У сверстников драки, распри, подражание взрослым...»
Феликсу Максимову
У сверстников драки, распри, подражание взрослым, группы по интересам и дворовые банды. У Пита воздушные змеи, предрассветные росы, поиски Неверленда, воспалённые гланды. У сверстников джаз и вина, у Пита опять всё странно: внутри натянуты стропы, галдят перебором струны. У сверстников перемены, а Пит говорит: «Мне рано», Пит живёт во вселенной, считает ночами луны. У сверстников семьи, вклады, у Пита снова неладно: дикие злые ритмы множатся и растут в нём. У Пита сороконожки строк на листе тетрадном топчутся многостопно, шепчут о недоступном.Питер сидит на крыше, птицам рогалик крошит. Питер стартует в небо с жестяного карниза. Питеру снится мама, говорит: «Мой хороший, хватит уже игрушек, час нашей встречи близок». Пит нездоров, у Пита свита в белых халатах — уровень текста в теле выше нормы в три раза. Что ж, типовая плата за пол-лета полёта: кровь атакуют буквы, текст даёт метастазы. По вечерам в больницу к Питу приходит Ванда. Ванда совсем не Венди, Ванда скорее Стелла: высока, светлоглаза, фору любому из вас даст, горы бы своротила, если бы захотела. Ванда плюёт на горы, Ванда глядит устало, как, словно старый свитер, строчками тает тело. Гладит тощую руку, не говорит о раке: «Я удержу тебя, Пит, у меня же бульдожья хватка. Главное, не подходить к парому, не заходить в реку. Главное, записать в тетрадку, слить тебя на дискетку». Питер смеётся, дескать, смешная шутка.июнь 2008
МОЛИТВА
Подари мне запрет.Настоящий. Добротный. Железный.Чтобы с демоном-стражем, со страшным клеймом на руке. Чтоб нарушившим слово грозили горящие бездны!И проказа. И насморк. И скрип на пустом чердаке.Для чего, расскажи, мне лелеять безгрешную душу?Для кого мне хранитьтвой стерильный ухоженный дом? Подари мне запрет. Я его с наслажденьем нарушу.Ну... хотя бы без стража, а просто с ужасным клеймом.Ты, наверное, прав. Ни к чему мне такие масштабы.Я готов прекратить рвать цветы и кататься с перил. Я согласен на полную чушь.Запрети мне хотя быесть плоды с тех деревьев, что ты мне на днях подарил.Так и сбрендить недолго...Броди меж дерев век за веком...Даже Ева даёт. И похмелья с утра нет и нет.Пожалей меня, Отче, позволь мне побыть человеком. Подари мне запрет.Я прошу, подари мне запрет.март 2007
ПОЧТИ БЕЗЫМЯННОЕ ПОСВЯЩЕНИЕ
Или вот, скажем, некий известный зодчий,Даже не молодой, а уже на склоне,Сбит под своим же зданием, скажем, трамваем,Умирает в больнице для бродяг и пропойц.Прямо вот в полдень, даже не среди ночи.Где-нибудь, скажем, в какой-нибудь Барселоне.Вы возразите: «Позвольте, так не бывает».Я вам отвечу: «Бывает ещё не такое».Кстати, не самый худший сценарий смерти.Всё же испанское солнце, брусчатка, клёны.Скажем, трамвай — это больно, но лучше рака,Да и бедняцкий покой веселей колонии.Полупрозрачным стоять у трамвайной дверцыПод невозможным небом его Барселоны...Он подмигнёт, мол, что ты, не нужно плакать.Я поклонюсь: «Вы прекрасны, сеньор Антонио».Вот бы и жить поселиться за облакамиГде-нибудь недалеко от этого места.И продырявить себе втихаря оконцеНад бесконечно строящимся собором —Этим безумным термитником, над домами,Воском свечным оплывающими в сиесту.Но Барселона осталась за тем каталонцем.Так что придётся Искать другой Город.ноябрь 2007
«Я могу рассказать, каково возвращаться обратно...»
Я могу рассказать, каково возвращаться обратно На каминную полку сквозь злую зеркальную гладь. Как небрежно пасьянсы рукою раскладывать ватнойИ безмолвную пешку вперёд и вперёд подвигать.Все цыплята владеют французским — поверишь едва ли. Нам кухарка на ужин готовит цыплят табака.А на завтрак сегодня сырое яйцо подавали, Я осколки пыталась собрать, но не вышло пока. Все цыплята владеют французским. Все кошки — цыплята. Есть ли кошкам от этой идеи какой-нибудь прок?В два часа — два часа изученья учёных трактатов. В шесть часов — «файф-о-клок». Добрый вечер, Клубничный Пирог. Хочешь ты или нет — все цыплята владеют французским. Да, дурная посылка подчас убивает игру. Я могу научить, как читать этот бред без закуски, Но науку мою ты опять позабудешь к утру. Я могла бы сказать, каково возвращаться обратно. Но в дверях гувернантка, в руках её — туфли и зонт. Семь часов — время чинно бродить по аллеям опрятным,С каждым шагом тебя забывая, мой ласковый Дронт.март 2006
ЭГОЦЕНТРИЧЕСКАЯ РЕЧЬ
«Предположим, тебе шесть лет...»
Предположим, тебе шесть лет. Вокруг закипает лето.На тебе голубое платьице и белые сандалеты.Дома ждут котлеты, кисель и повтор балета.Это здорово. Но занимает тебя не это:ты стоишь на крыше, туча вот-вот тебя краем тронет...Платье всё в гудроне.Сандалики все в гудроне.А внизу мальчишки присвистывают с уважением,примеряются к крепким новеньким выражениям:проиграли малявке. Малявка взлетела вверх, проворная, как коза.Ты стоишь и стараешься не реветь,а ведь нужно ещё слезать.Ты не помнишь, куда ставить ногу,где держаться руками,и не знаешь, как показаться маме.Предположим, тебе двадцать три.У тебя проекты, дедлайны, безразмерная майка, шампунь с ароматом киви и лайма.Лето плавит асфальт, чтобы это сноситьнужно сделаться далай-ламойили, может быть, саламандрой, виверной, ламией. Ты стараешься выглядеть глупо, нелепо и неопрятно.Бесполезно.Они раскусили тебя: ты не помнишь путей обратно,не умеешь рассчитывать силы,никогда не отводишь взглядаи полезешь куда угодно ради пустой бравады.Брось. Подумаешь, жарко...Говорят, к обеду станет ненастно.Может быть, повезёт, и удастся прожить подольше —вот так же, на спор.август 2009
ПЕРЕХОДНЫЙ ВОЗРАСТ
Однажды тебе перепадает фамильная брошь,а ты недостаточно для неё хорош.Не стар, не лощён. Звенишь и блестишь, как грош.Залечиваешь за месяц любую брешь,С большим вдохновением врёшь, с аппетитом ешь.Ты слишком беспечен, резок и бестолковдля гладких камней, серебряных завитков,отглаженных лацканов, пышных воротников —таких, что от зависти в трещинах шкаф, —из кружева и шелков.Что за толк в шелках?Носить эту роскошь такому, как ты, негоже,поэтому ты пристёгиваешь её прямо к коже,чтобы чувствовать боль и становиться ещё моложе,безумнее, веселее... Дурак со стажемпри музах в цветочной ложе,при мёртвых в их экипаже.Никто ничего не скажет: кривляйся, реви, дуркуй.Вечно нагой малышс дырочкой в правом боку.ноябрь 2009
«Я прохожу мимо, а они мне шепчут, не открывая рта...»
Я прохожу мимо, а они мне шепчут, не открывая рта:ты, говорят, не девочка, а мечта,коса у тебя густа, зелены глаза и нежны уста,приходи, говорят, поболтать.У нас, говорят, красота,не то, что у вас там. А то и вовсе оставайся у нас, здесь уют, тишина,земляника, ландыши, белена.Оставайся, ты нравишься нам. Я говорю, куда мне... и так полный воз вас тут.И к тому же, мне рано — малолеток нигде не любят.Они говорят, у нас нет ограничений по возрасту,глянь на Оленьку: восемь лет — а уже в клубе. Я смотрю на Оленьку,та улыбается мне сквозь ретушь.Я говорю: «Нет уж!»И бегу, отбиваясь от назойливых рук листвы,к живым.июль 2009
«Бывает, просыпаешься поутру...»
Бывает, просыпаешься поутру:пафосный, хмурый, смотришь с тоской в окно.Что бы сказал сейчас твой ушедший друг?Не всё ли равно?Ты заметил? Они давно сжимают кольцо.Скоро, должно быть, уйдёшь к ним сам.У меня в плеере полно мертвецов:их музыка, их голоса.Это не страшно, выдохни, оглянись.Даже забавно, эдакая игра:мёртвые говорят из книжных страниц,из старых телепрограмм. Мёртвые в каждом доме, в любой толпе,На улицах, в пожелтевших газетах.Я, например, не знаю, где я теперь,Когда ты читаешь это.апрель 2010
«Много курю опять, это в сентябре-то...»
Много курю опять, это в сентябре-то,внутренне сжавшись, пью свои двести грамм.Врач прописал мне водку.И сигареты.И задушевные разговоры по вечерам.То есть, врачей было много. Собрали кворум,спорили, слушали что-то в моей груди...Мне непонятно, где добыть разговоры,даже один. май 2010
УЛОВКА
В тишине, в полусне я пишу про снег, блики луны на дне, немоту камней,про объятья корней, пять лихих коней,пляс луговых огней, рокот горных недр,прелесть дурных манер, усмирённый гнев,оголённый нерв.Я пишу о весне, о большой войне, о лесах в огне...Только бы нео том,как ты дорог мне.август 2010
«А знаешь, здесь мило: весна, цветочки...»
А знаешь, здесь мило: весна, цветочки. Асфальт шершав и устойчив.Девицы жужжат в ожидании лета. Пичужки, сверчки, стрекозки.Бежим к горизонту, к условной точке, с упорством и прытью гончихи втайне надеемся, что планета окажется всё же плоской.Здесь очень неплохо: чаёк, малина,и звёзды ясней и ближе.Мы копим на пони (внесли задаток): с ним проще бежать от снега.Ты там, где забвение дышит в спину. Там, где не успел — не выжил.Дыхание сбивчиво. Отдых краток. И бег — содержание бега.Здесь солнце играет столбиком ртутным, искрит, трещит, как шутиха.Не смейся: тут, правда, ужасно... мило. Ну, знаешь — стрекозки, лето.Бежим. И каждый своим маршрутом. Ты смерть обгоняешь лихо.А я где-то здесь. Меня не хватило перехватить эстафету.май 2007