Чтение онлайн

Сердце его билось уже чуть спокойнее, и он решился вновь глянуть на прогалину. Луна появилась из-за густого облака и осветила лес блеклым голубым светом. Он увидел Фа, она залегла, прижалась к земле, втиснулась в нее всем телом на расстоянии не больше чем в два ее роста от темного холмика на месте костра. Следом за первым облаком наплыло другое, и на прогалину опустилась темнота. Лок услышал, как у кустов, закрывавших путь к тропе, страж захрипел и с трудом встал на ноги. Потом стало понятно, что его рвет, и послышался долгий стон. В голове Лока все смешалось. У него мелькнула неясная мысль, что новые люди думают остаться тут навсегда; они отдохнут, и примутся разговаривать, и будут осторожны или легкомысленны, твердо верящие в свое могущество, убежденные в абсолютной безопасности. К этому присоединилось другое видение, он увидел, как Фа не решается первой ступить на бревно, колышущееся на воде рядом с уступом; светлое чувство, которое он испытывал, и страстное желание оказаться сейчас рядом с ней глубоко слились со всеми другими его чувствами. Он двинулся под прикрытием вьюнка, раздвинул листья со стороны реки и нашел сучья, которые росли из ствола. Он полез вниз прежде, чем его чувства успели перемениться и сделать его прежним послушным, робким Локом; он соскочил в высокую траву под мертвым деревом. Теперь его целиком захватило воспоминание о Лику, и он крался мимо дерева, чтобы разыскать пещеру, в которой она находилась. Фа подкрадывалась к пещере справа от кострища. Лок направился левее, опустился на четвереньки и пополз к пещере, которая находилась за долблеными бревнами и горой неразобранных мешков. Бревна валялись там, где люди их бросили, будто и они тоже глотнули медового питья, а ноги старика все высовывались из ближнего бревна. Лок скрылся за ним и осторожно понюхал свесившуюся ногу. На ней не было пальцев, или, точнее — сейчас он находился совсем рядом, — она была спрятана под шкурой, как бедра новых людей, и от нее остро пахло бычьей кожей и потом. Лок поднял голову и посмотрел за боковину бревна. Старик лежал внутри, растянувшись во всю длину, рот его был раскрыт, он храпел, пропуская воздух через тонкий длинный нос. Шкура Лока вздыбилась, он в страхе прижался к земле, словно глаза старика были открыты. Он съежился в комок среди рыхлой земли и высокой травы подле бревна и теперь, когда нос его свыкся с запахом старика, не отвлекался на этот запах и принялся разбирать другие. Бревна пахли как море. Белизна на их боковинах была тоже белизной моря, горькой и заставляющей вспоминать о прибрежных песках и пенистом неумолчном прибое. Был здесь и запах сосновой смолы, и чего-то густого и липучего — запах, который нос Лока сразу определил, но только Лок не имел слова, чтобы его назвать. А еще были запахи многих мужчин, и женщин, и детей, и, наконец, самый неопределенный, но сильный запах, который состоял из многих, которые уже нельзя было разделить, потому что все они давным-давно соединились воедино.

Лок сдержал свою дрожь, теперь шкура его уже не щетинилась, и пополз мимо бревна, пока не достиг того места, где рядом с горячим, но уже мертвым кострищем валялись овальные камни. От них по-прежнему исходил стойкий, особенный дух, такой сильный, что Лок внутри себя видел его как свет или дым над дырами, в верхних концах камней. Запах этот, как и запах новых людей, отталкивал и властно манил к себе, страшил и соблазнял, он был как сытая женщина и одновременно как ужас, исходивший от оленя и старика. Локу так живо вспомнился олень, что он снова съежился в комок; но он не мог вспомнить, ни куда ушел олень, ни откуда пришел, он помнил лишь, что олень возник, появившись из-за мертвого дерева. Тут он обернулся, поднял голову и увидел мертвое дерево, опутанное густым вьюнком, огромное, с взъерошенной кроной, будто свисающей из облаков, как поднявшийся на дыбы пещерный медведь. Лок быстро пополз к шалашу, который находился слева. Страж у ограды из терновника снова захрапел.

Лок, ведомый нюхом, прячась под низкими ветвями, пробрался к пещере с задней стороны, где ощутил запах мужчины, еще мужчины, а рядом еще одного. Запаха Лику он не учуял, правда какой-то неопределенный запах проник в его ноздри, такой слабый, что он вообще почти не ощущался, но Лок чувствовал, что запах этот, видимо, чем-то связан с Лику. Где бы он ни принюхивался к почве, сознание это упорно сохранялось, но отыскать источник он никак не мог. Он осмелел. Оставив бесплодные случайные поиски, он перебрался к открытому входу в пещеру. Строя ее, люди сначала поставили стоймя две толстые палки, а на них положили поперек еще одну, длинную. Затем поверх длинной палки навалили наклонно огромное множество веток, так что на прогалине появился откос из зеленой листвы. Всего таких откосов возникло три, один слева, другой справа, а третий между кострищем и кустами терновника, где находился страж. Обрубленные концы веток были воткнуты в землю по кривой черте. Лок пробрался к концу этой черты и тихонько просунул голову внутрь. Шумное дыхание и храп, которые издавали люди, лежавшие внутри, были громкими и тяжелыми. Кто-то храпел так близко от лица Лока, что до спящего можно было свободно дотронуться рукой. Спящий заворчал, рыгнул, перевернулся на бок, и рука его дернулась так, что ладонь коснулась лица Лока. Он отпрянул, весь дрожа, затем, пригнувшись, вновь подался вперед и обнюхал руку. Она была бледная и слегка блестела, слабая и безвредная, как рука Мала. Но она была уже и длинней и отличалась необычным цветом, белизной с трупным, как у гриба, отливом.

Сохранялось узкое пространство между этой рукой и тем местом, где ветки косо впивались в землю. Лок увидел внутри себя Лику, она была так неожиданно близко и при этом так далеко скрыта, что он, подчиняясь требовательному чувству, решительно пополз вперед. Он не знал, что именно заставит его делать это чувство, но точно знал, что вот сейчас, сразу, он обязан что-то сделать. Он неслышно полез дальше через узкое пространство, как змея ввинчивается в нору. Здесь дыхание ударило ему прямо в нос, и он застыл. Чье-то лицо оказалось рядом с его лицом, так что он мог легко тронуть его рукой. Он ощутил прикосновение странных волос, увидел необычно вытянутую голову, похожую на костяную скалу, которая высоко тянулась над бровями. Рассмотрел он и тускло поблескивающий глаз под неплотно сжатыми веками, кривые волчьи зубы и ощутил на своем лице дыхание с медовокислым запахом. Лок-внутренний сейчас сопереживал вместе с Фа кошмар, полный ужаса, но Лок-внешний был бесстрастен, отчаянно храбр и холоден как лед.

Он вытянул руку над храпящим мужчиной и нащупал пустое пространство, а затем листву и землю на внешней стороне. Он смело оперся ладонью об эту землю и готов был перепрыгнуть через спящего. Но мужчина внезапно заговорил. Слова бурлили глубоко в горле, точно языка у него совсем не было, и мешали ему дышать. Грудь принялась высоко подниматься и опускаться. Лок убрал руку и вновь прижался к земле. Мужчина принялся лупить руками по листьям; его кулак ударил Лока с такой силой, что у того из глаз посыпались искры. Он отпрянул, а мужчина весь выгнулся, так что его живот поднялся выше головы. Щебечущие слова лились без перерыва, а руки колотили, цепляясь за косые ветви. Голова мужчины обернулась к Локу, и он увидел, что широко распахнутые глаза смотрят на него в упор, вращаясь вместе с головою, так же, как глаза старухи, когда она плыла по реке. Глаза эти смотрели куда-то через Лока, и шкура его сжалась от холодного ужаса. Мужчина изгибался все круче, слова перешли в короткое карканье, которое раздавалось все громче и громче. В одном из ближайших шалашей послышался шум, разнесся пронзительный женский визг и тут же крик ужаса. Мужчина подле Лока рухнул на бок, затем, шатаясь, поднялся на ноги и стукнул кулаком по веткам так мощно, что они обрушились и смешались. Мужчина, продолжая шататься, шагнул вперед, и его карканье превратилось в крик, на который тут же кто-то ответил. Остальные мужчины рвались из пещеры с отчаянными криками, сбивая ветки на землю ударами кулаков. Охранник у кустов терновника, запинаясь, бродил во тьме и размахивал руками, будто ловил невидимого призрака. Рядом с Локом кто-то вырвался из кучи сломанных ветвей, туманным взором окинул первого из мужчин и взметнул над ним здоровую палку. Неожиданно прогалина, погруженная в ночь, заполнилась людьми, которые с оглушительными воплями перемешались в большой свалке. Кто-то выворотил ногами дернины и пинками отбросил их в стороны от кострища, после чего слабое свечение, а затем огненные языки взлетели к небу, озарив землю, где метались люди, окруженные плотной стеной деревьев. Тут же метался выпрыгнувший из долбленого бревна старик, седые волосы обвевали его голову и лицо. Лок заметил и Фа, она убегала без маленького человечка. Она увидела старика и резко отпрянула в сторону. Еле различимый человек рядом с Локом взмахнул здоровенной палкой так грозно, что Лок непроизвольно задержал ее. Дальше он метался среди хаоса чужих рук, ног, зубов и клыков. Ему удалось выбраться, а в этой свалке не прекращалась драка и злобное рычание. Он увидел, как Фа гибко изогнулась, прыгнула в гущу терновника и исчезла за ним, увидел, как старик, страшный, как кошмар, одни лишь волосы и светящиеся глаза, колотил палкой с утолщением на конце прямо по куче суетившихся людей. Лок, перепрыгивая кусты терновника, увидел, как охранник ломится прямо через них. Лок опустился на руки и кинулся бежать, но, когда кусты хорошо спрятали его, остановился. Он видел, как охранник пронесся рядом, держа наизготовку гнутую палку и прут, шмыгнул под низкую ветку бука и исчез в лесу.

Костер на прогалине уже ярко пылал. Старик стоял рядом с ним, а другие мужчины с трудом поднимались с земли. Старик орал, указывая рукой в темноту, и, наконец, один из мужчин, пошатываясь, дотащился до терновника, затем встряхнулся и побежал следом за охранником. Женщины плотно окружили старика, и среди них находилась девочка Танакиль, она протирала глаза обратной стороной руки. Двое мужчин возвратились, что-то прокричали старику и, ломая терновник, выскочили на прогалину. Теперь Лок увидел, как женщины швыряют в костер ветки, те ветки, из которых была построена одна из пещер. Сытая женщина тоже появилась здесь, она заламывала руки и голосила, а новый человечек висел у нее на плече. Туами что-то торопливо объяснял старику, показывая в сторону леса, а затем на землю, где виднелась голова оленя. Костер поднимался все выше; огромные ветви вместе с листвой загорались и вспыхивали с громким треском, так что деревья, окружавшие прогалину, стали отчетливо видны. Люди сошлись вокруг костра, повернувшись к нему спинами и всматриваясь в мрачный лес. Затем они разбежались по пещерам и быстро вернулись назад, таща ветки, которые принялись подбрасывать в костер, и огонь с каждой охапкой прибавлял все больше света. Потом люди начали выносить цельные звериные шкуры и натягивать их на себя. Полная женщина успокоилась и кормила грудью нового человечка. Лок видел, как остальные женщины осторожно его гладили, что-то приговаривая, протягивая ему раковины, висевшие у каждой вокруг шеи, но постоянно озираясь на черные деревья, окружавшие поляну. Туами и старик тревожно разговаривали, прерывая слова кивками. Лок ощущал себя неуязвимым под защитой ночи и все же понимал, насколько могущественны эти люди, освещенные огнем. Он закричал:

— Где Лику?

И увидел, как люди оцепенели, и съежился в комок от страха. Одна лишь девочка Танакиль завизжала, но стихла, когда сморщенная женщина рванула ее за руку, затрясла и заставила замолчать.

— Верните Лику!

Каштан, освещенный костром, прислушивался, нагнув голову вбок и пытаясь уловить ухом, откуда слышится голос, и одновременно готовил гнутую палку.

— Где Фа?

Палка круто выгнулась и сразу распрямилась. Через краткий миг что-то просвистело в воздухе мимо Лока, как птичье крыло; послышался отрывистый щелчок, затем деревянный треск и хруст. Одна из женщин бросилась к той пещере, в которую недавно забрался Лок, и притащила целую кучу веток, и всю сразу кинула в огонь. Темные лица людей мрачно всматривались в чащу леса.

Лок повернулся и отдался своему нюху. Он пробежал через тропу, нашел запах Фа и запах двоих мужчин, которые гнались за ней. Он рысцой понесся вперед, опустив нос близко к земле, следуя за запахом, который должен был помочь ему найти Фа. Он почувствовал жгучее желание снова услышать ее голос и прижаться к ней всем телом. Убыстрив бег, он кинулся через предрассветную тьму, и запахи объясняли ему, что и как здесь происходило. Вот следы Фа, далеко отстоящие друг от друга, такими длинными скачками она неслась, пальцы ее ног оставили на земле вмятины, похожие на маленькие полумесяцы. Он заметил, что сейчас, на далеком расстоянии от костра, видит гораздо лучше, потому что за лесом уже наступал рассвет. И снова он вспомнил о Лику. Он вернулся назад, взлетел на развилину бука и сквозь ветки осмотрел прогалину. Охранник, который преследовал Фа, теперь вытанцовывал перед новыми людьми. Затем он опустился на землю и, как змея, подполз к разваленным пещерам; здесь он поднялся на ноги; затем возвратился к костру, по-волчьи лязгая зубами, так что люди от него отпрянули. Он указал рукой на пещеру; затем изобразил бегущее наклонившееся существо, ударяя руками, как птица крыльями. Он подбежал к терновнику, провел рукою поверх него линию в воздухе, затем продолжил эту черту выше и выше до верхушек деревьев и закончил жестом, который показывал изумление. Туами что-то быстро говорил старику. Лок видел, как он стал на колени около костра, и принялся рисовать что-то на земле. Лику там не было видно, а сытая женщина забралась в одно из долбленых бревен, и новый человечек сидел у нее на руках.

Лок соскочил на землю, снова нашел след Фа и помчался по этому следу. Отпечатки ее ног отражали ужас, и от сочувствия ей шкура Лока поднялась дыбом. Он добежал до того места, где преследователи задержались, и тут же увидел, как один из них ступил вбок, где его беспалые ступни оставили на земле четкие отметины. Увидел он и заминку между прыжками там, где Фа подпрыгнула на месте. А потом ее кровь, которая пятнала сырую траву и шла по неровной дуге от леса назад к болотине, через которую раньше было переброшено бревно. Он пронесся по следу через тесные колючие заросли, измятые преследователями. Он пробежал то место, где они прекратили охоту и повернули назад, он не ощущал колючек, раздиравших его шкуру. Затем он нашел место, где ее ноги, точно так же, как теперь его собственные, прятались в жадной трясине и оставили глубокий след, который уже заливала гнилая, мутная вода. Прямо перед ним тянулось болото, сверкающее и страшное. Пузыри уже не поднимались со дна, и тот растревоженный ил, который бурыми разводьями всплыл тогда наверх, уже осел, точно ничего и не было. Даже пена, и тина, и липкая лягушачья слизь отплыли с этого места и неподвижно застыли на мертвой воде под грязными, опустившимися ветками. Тут следы и кровь пропали; тут был запах Фа, источавший ее ужас, а дальше все исчезло.

10

Стало светлее, и черная вода в болотинах засеребрилась. В тростниках и вересковых зарослях запели птицы. Где-то вдали многократно протрубил гигантский олень. Болото жадно хватало ноги Лока, опустившиеся уже по колени, и он должен был размахивать руками, чтобы не упасть. В голове у него был туман, а под ним скрывался глухой, гнетущий голод, который непонятным путем спускался по телу и подбирался к сердцу. Нос Лока непроизвольно нюхал воздух, чтобы узнать, нет ли рядом какой еды, и взгляд скользил то в одну сторону, то в другую, на трясину и густое кружево вереска. Он изловчился, подобрал пальцы ног, выдернул ступни из трясины и на четвереньках добрался до берега, где земля была плотной. Воздух согревался, и крошечные насекомые звенели крыльями и тоненько жужжали, и гудели, как голова после сильного удара. Лок тряхнул головой, но тонкий, противный звон не отступал и мучительная тяжесть лежала на сердце.

На опушке под деревьями таились в земле луковицы, их молодые ростки совсем недавно выбрались из почвы. Лок выдергивал их ногами, передавал руке и бросал в рот. Лок-внешний вроде бы совсем и не хотел есть, но Лок-внутренний заставлял зубы жевать, а горло раздуваться и глотать. Он ощутил, что его мучает жажда, и побежал снова к трясине, но хлябь стала совсем иной: сейчас она пугала, чего не было, когда он разыскивал Фа по ее запаху. Ноги его отказывались туда идти.

Колени Лока согнулись. Он ринулся назад по опавшей листве и веткам, причем голова его поднялась, повернулась, глаза дико озирались, удивленные глаза над раскрытым во всю ширь ртом. Из этого рта вылетел страдальческий крик, долгий и хриплый, в нем слышны были боль и горесть человека. Пронзительный писк летучих тварей не смолкал, и водопад все так же шумел у подножья горы. Где-то далеко снова затрубил олень.