Синий краб
Шрифт:
17 февраля 1994 г.
* * *
Не буду рвать случайную траву, Что выросла на маминой могиле: Коль семя залетело, значит, здесь Ему судьба велела прорасти. Не обижайся, мама, и прости, Что с бархатцами и ромашкой милой Растёт трава, как в том тюменском рву, Где я когда-то, тонкий, загорелый, Ловил жуков, искал заветный клад… Я прибегал потом к тебе, назад — Из мира игр, из сказочного лета, И ты смеялась, из моих волос Вытаскивала мусор и колючки И светлый пух семян чертополоха… И может быть, совсем-совсем не плохо, Что здесь не то пырей, не то болиголов Раскинул скромно зонтики соцветий. Как будто я опять в давнишнем лете. …Ну, вот и всё. Не надо больше слов… 24 июля 1994 г.
Такой хороший рыцарь
Баллада
Посвящается Ане Русецкой,
нарисовавшей для конкурса о рыцарях
очень славную картинку
Если в старых хрониках порыться, Можно отыскать одну легенду. Жил на свете очень скромный рыцарь — Не богатый, а, скорее, бедный. Следует сказать, что был он смелый И не избегал боёв турнирных, Но больших успехов там не делал, Так как по характеру был мирный. Разводил он дома певчих пташек, Собирать любил в лугах цветочки. И однажды в поле средь ромашек Повстречался с королевской дочкой. А потом — как в самой доброй сказке — Никаких там страшных поворотов, Лишь любовь да радужные краски. И король-папаша был не против. Вскоре свадьба в королевском доме. (Были гости разодеты в бархат…) А когда король-папаша помер, Скромный рыцарь сделался монархом. Стал он править мирно и не строго — Не страна, а просто луг весенний. Никаких грабительских налогов, Никаких там войн и потрясений. …Вы заспорить можете законно: Что за сказка, если не случилось В ней ни тайн, ни кладов, ни драконов? И зачем она, скажи на милость? А затем, что это ли не подвиг: Сделать жизнь счастливою и сладкой? Чтобы по одной (а то и по две) Дети утром ели шоколадки! И затем, что разве не геройство — Вбить в сознанье граждан крепко, туго Очень удивительное свойство: Никогда не обижать друг друга. И затем, чтоб нынче помириться Все, кто в ссоре, захотели сами. И затем, что этот скромный рыцарь — На рисунке у Русецкой Ани.27 ноября 1994 г.
Отряд «Каравелла»
Памятник
1995 г.
Музыкальная драма
1995 г.
* * *
Сюжет этот странный и вечен, и нов, Как серпик луны тонкорогий. Он — город, проросший из сказочных снов, Он — шепот, он голос Дороги. Трамвай заплутал среди улиц пустых, Густеет коричневый вечер. Фонарь одинокий. Как джунгли — кусты. И крепнет надежда на Встречу. А если мне сон досмотреть не дано И в тайну его — не пробраться, То все же там светит родное окно (Которого нет на планете давно) Сквозь вечную даль субпространства… 1995–1996 г.
Песня для отрядного фильма
«Легенда о Единороге»
(по рассказу Алексея Крапивина)
…Как спасение, как спасение, К нам приходят ясные сны. Гаснет красное настроение, Слышен голос счастливой страны. Мы уйдем по рельсам заброшенным — Это лучшая из дорог. Нам поможет вспомнить хорошее Рядом скачущий Единорог. Пахнет влагой листва тополиная, Рельсы тянутся на закат. Может, будет дорога длинною, Может — вовсе недалека. Ночь пройдет, и желтыми красками Вновь зажгутся капли в траве, Наши плечи согреет ласково Незнакомый новый рассвет. Пусть сверкает росами звонкими Между шпал голубая трава И над синими горизонтами Встанут дальние острова. И не будьте к нам слишком строгими, Если, веря странному сну, Вновь уходим с Единорогом мы В неизвестную вам страну. 1996 г.
Герману Дробизу в день 60-летия
(Надписи на двух подаренных книгах)
1
Эта истина, Гера, предельно ясна: Время гонит нас злыми волнами. Мне тебя никогда, дорогой, не догнать — Целых семьдесят дней между нами. Но, с другой стороны, эта разность мала И не делает в жизни погоды. Жаль, полвека назад нас судьба не свела — В незабвенные школьные годы. Мы б с тобой от души погоняли футбол В травах послевоенного детства. А теперь — хоть о праздничный стол бейся лбом — От «маститости» некуда деться. Но надеюсь, что память о юной траве Никакой юбилей не заглушит. В наш дурацкий такой, в наш «компьютерный» век Пусть не вянет она в наших душах. 2
Прости меня, Гера! Стыжусь и терзаюсь, О скудости дара весьма сожалея. Но что еще мог полунищий прозаик Собрату вручить в трудный день юбилея? Конечно, в подарке моем мало толка (Не каждый прочтет этот труд увлеченно). Но можно ведь просто поставить на полку, Тем более, что корешок — золоченый. 4 августа 1998 г.
К собственному юбилею
(Для выступления на вечере)
Мое на свете появленье Потребовало много сил, Но моего соизволенья На этот самый акт рожденья Никто, конечно, не спросил. Но что тут делать? Жить-то надо, Коль родился на этот свет. Хотя я с первого же взгляда Увидел, как в нем много яда, А справедливости в нем нет. И вот, живя еще в пеленках, Я часто размышлял в те дни О злом бесправии ребенка, И в голове свежо и ёмко Формировались темы книг. А дальше жизнь была короткой — Романы, драки, поезда… Писал, печатался, пил водку, Шил паруса и строил лодки — И так наматывал года. И постарел я неумело: Среди круговерченья дел Я одряхлел широким телом, Но к пенсионному уделу Привыкнуть так и не сумел. Бывает утром: сон расколот, Вставать с постели вышел срок, И ойкаешь как от укола: «Ну вот, опять тащиться в школу И вновь не выучен урок…» 9 октября 1998 г.
* * *
Мне б уйти насовсем В те миры, в т е м и р ы, Чтобы жить в них до той До последней поры, Когда всех нас объемлет Самый т о т светлый свет, Когда всем нам придется Дать последний ответ. От суда я, конечно, Никуда не сбегу. Но ответ дать, конечно, Я никак не смогу. И боюсь я, что будет Решение строго. Но я все же надеюсь, Что будет Д о р о г а, Ибо милостив Бог. 25 февраля 1999 г.
Алый мак
Поделиться с друзьями: