Чтение онлайн

Он обернулся и посмотрел на неё. — Ты думаешь, я сумасшедший.

Тейлор не стала встречаться с ним взглядом.

— Не могу тебя винить, — сказал он. — Может, и так.

— Тебе просто нужна помощь, — произнесла она тихо. — Это... не нормально, Джоэл. Твоё поведение... это не...

Он подошёл ближе и мягко провёл рукой по её волосам. — Утром объясню как смогу, ладно? Тебе нужно знать, через что я прошёл и что происходит там снаружи.

Она посмотрела на него, растерянная. — Где снаружи?

— Постарайся отдохнуть. Утром поговорим.

— Что ты собираешься делать?

— Я попросил Билли стоять на страже. Он уже несколько часов на посту — наверное, устал. Пойду сменю его, пусть немного поспит.

— На страже от кого, Джоэл?

Он поцеловал её в лоб. — Утром поговорим.

— Джоэл—

— Люблю тебя.

Тейлор вздохнула, провела рукой по его руке. — Люблю тебя тоже.

Джоэл прижал её ладонь к губам и поцеловал, потом направился к тумбочке за «девяткой».

— Пистолет не нужен, — сказала она, потянувшись к нему. — Я уберу в ящик, хорошо? Правда, не люблю всё это оружие вокруг. Оно меня пугает.

— Тейлор—

— Как ты вообще получил пистолет Лонни? — спросила она, открывая ящик.

— Что?

— Как ты его получил? — Она потянулась к очкам и надела их. — Его дочь дала тебе?

Что-то внутри него сжалось, схватив за горло. — Откуда ты знаешь, что это пистолет Лонни?

— А?

— Откуда ты знаешь, что это пистолет Лонни, Тейлор?

Она посмотрела на него и сделала гримасу. — Ты сам мне говорил.

— Нет, не говорил.

— Говорил, дорогой.

— Не мог говорить, потому что сам не знал, что это пистолет Лонни, до этой самой секунды.

— Это бессмысленно, я... не понимаю, о чём ты.

Его взгляд упал на её лодыжку и татуировку там. Татуировку, которую он когда-то находил красивой. Бабочка-монарх во всём своём великолепии — выжженная в её плоть.

Дрожа, он медленно посмотрел на отдельностоящее зеркало в углу.

На его плече — сзади — было выжжено клеймо: трискель.

Я женился, переехал в Мэн.

— Нет, — прошептал он, отступая.

Только это было не так просто, ведь так?

— Тебе нужна помощь. — Тейлор вздохнула, скрестила руки на груди.

Думаю, весьма вероятно, что он был куратором Лонни.

— Вот в чём твоя роль, правда, Тейлор?

Что за чёрт такой — «куратор»?

— Это не про меня. — Она снова вздохнула. — Это про тебя и твои проблемы. Я хочу помочь, но если ты собираешься—

— Кто ты на самом деле?

Тот, кто помогает контролировать нас в реальном мире. Они влияют на нас и направляют нас — так, что мы не осознаём их связи со всем этим.

— Я твоя жена. Что за дурацкий вопрос?

У каждого из нас есть такой. Они появляются в нашей жизни в разные периоды — нередко начиная с детства, но не всегда.

— Кто ты на самом деле?

Они особенно влиятельны в нашей жизни в периоды травмы, страха, грусти и растерянности.

— Я познакомился с тобой сразу после того, как заболела моя мать, — произнёс он, и образ единственной любимой женщины расплылся перед его глазами в слезах.

Они дают нам ровно столько толчка, чтобы направить именно туда, куда нам следует идти в тот или иной момент.

Тейлор смотрела на него. — И что?

Джоэл развернулся и выбежал из комнаты — толкнул дверь и вышел в кухню, где несколько часов назад за кухонным столом сидел Билли.

Ружьё лежало на столе рядом с кружкой кофе, но самого Билли не было.

Он крутанулся к большой стеклянной двери-слайдеру. Сразу за верандой, в лунном свете, он увидел его.

Перевёрнутый вниз головой, раздетый донага, выпотрошенный — распятый на дереве.

Джоэл кинулся к ружью в тот самый миг, когда существа появились в темноте — сотни их, ковыляя, выбирались из-за деревьев единой волной, сходясь на коттедже и окружая его.

Вокруг коттеджа внезапно вспыхнул огненный круг — а за его спиной, в дверях спальни, Тейлор начала смеяться.

Глава двадцать седьмая

Что-то было не так.

Внезапная вспышка света залила небо над ним, и маленький мальчик понял, что открыл глаза. Лёжа в поле, он слышал, как всё вокруг так тихо. Даже ветер, шелестящий в деревьях и над травой, — всё это так отличалось от дурных снов, такое мягкое и мирное. И всё же парализующий страх не уходил.

Всё, что он помнил, — это большая чёрная машина и дурные сны, всегда дурные сны о вещах, которые он не мог понять, почти не помнил и не хотел вспоминать.

С глубоким вздохом маленький мальчик встал и отряхнулся.

Он посмотрел на дорогу. Никого. Никто. Он был один.

Рядом в траве лежал его велосипед — заднее колесо ещё крутилось. Надо ехать домой, пока не стемнело. Ему стало немного легче от мысли, что родители, наверное, волнуются о нём, — хотя он знал: скорее всего, они даже не заметили, что его нет. Всё равно он взялся за руль, поднял велосипед и сел на него. Легче поверить в то, что делает тебя чувствовать себя в безопасности, — чем смотреть в лицо тому, что пугает.

К тому же, подумал он, может, это была просто игра. Может, я лежал в траве и притворялся спящим.

Вдали, на горизонте, собирались чёрные тучи — угрожая испортить иначе прекрасный день.

Ужасные образы мелькали в сознании, — но посреди всего этого ужаса и безнадёжности маленький мальчик подумал: может, если он сможет выжить в этом — он сможет выжить в чём угодно. Что, может, надежда — единственное, что выживет, что вообще способно выжить, — потому что если ночь может подниматься и свет может падать, то и обратное тоже правда. Если надежда есть даже тогда, когда, кажется, её не должно быть. Если любовь есть даже тогда, когда, кажется, такого больше не существует. Может, если даже перед лицом чистого зла нет ненависти, насилия, гнева или осуждения, — а есть только любовь, превосходящая всё, что зло способно вообразить, — тогда тьма не будет такой уж тёмной и безнадёжной.