Сказки тени
Шрифт:
— Прошу тебя, ради Неба, тише… Сюин, папа всё исправит…
***
Амань устало разминал пальцы, лениво следя за тем, как удавка из пяти узлов затягивается на шее единственного выжившего. Интересно, почему именно он? Совсем не примечательный чиновник — таких были тысячи, с пустыми глазами и не менее пустыми головами. Словно армия в чёрных ханьфу, они сновали по своим делам. Чем больше свидетель шевелился, тем сильнее задыхался, а Амань никак не мог взять в толк то, что услышал пару часов назад. Он обошёл место происшествия несколько раз и не обнаружил присутствия другого шэнми… Но это было невозможно.
— Давайте ещё раз. — Амань ослабил узлы, чтобы свидетель мог говорить. — Я буду говорить, а вы меня поправите, хорошо? — Его голос звучал мягко, даже вкрадчиво, но ничего хорошего не сулил. Да и разве кто-то выходил на своих двоих из этого каменного мешка, который в сыскном приказе сухо назывался комнатой для особых допросов?.. Дышать свидетелю становилось всё тяжелее, но в глубине его взгляда его всё ещё теплилась надежда.
Амань безмятежно продолжал, хотя про себя раздражённо думал, что должен проводить Ночное шествие с семьёй, а не на допросах. Он достал записи и пробежал по ним взглядом. Нет, совершенно точно он ничего не упустил. Но как это вообще возможно?
— Царство Рэн согласилось прислать своего представителя для проведения переговоров о ситуации на южной границе. Вас назначили сопровождающим дипломатической делегации господина Чжан Хэя, хоу провинции Хэнъян. Вы присутствовали на вечере, в ходе которого… как же вы сказали… Дипломат царства Рэн сошёл с ума и сожрал всех присутствующих, в том числе главу семейства Чжан и двух его старших сыновей?
— Да, господин Цинь! Господин Цинь, прошу вас, умоляю, я ничего больше не знаю!
— И как он..?
— Что… он?
— Как он их съел? — Амань лениво бросил бумаги обратно на худо сколоченный деревянный стол — единственное украшение этого «кабинета». — Начал с ног или с головы?
— Он, — свидетель замялся, — он вывернул их наизнанку.
— Всех Чжанов? Печально, его младший сын сейчас как раз в столице, он будет расстроен. Но всё же, — Амань подошёл поближе и склонился к съёжившемуся чиновнику, — с кого он начал? С отца, с детей, с других чиновников? И все смотрели?
— Я… мы… господин Цинь, прошу вас! Мы… Вы должны понимать, я не шэнми…
— Это я заметил.
— Я не привык… к такому. Поймите, господин Цинь, когда он… — Мало того, что свидетель мямлил, так он ещё и трясся, раздражая Аманя. — Он просто вывернул его! Господина Чжан Хэя. Я видел, как пальцы вошли в грудь, а потом он вывернул рёбра наизнанку. Господин Цинь, это был демон, поверьте мне, прошу вас!
— Верю, охотно верю, ну не вы же такой беспорядок устроили. — Амань вздохнул. — А что же остальные?
— Я… меня стошнило. И я споткнулся, и…
— Выбежали из комнаты. Любой бы выбежал, это есть в бумагах.
— Дети господина Чжана замерли. Все замерли. А потом только… треск… — Свидетель помедлил и тише добавил: — Треск и шорох чешуи. Как будто огромная змея. И я…
— Вы уползли, пока не упали в обморок от ужаса. Я только одного не могу взять в толк… Остальные так и остались в испуге? Я знал Хэя, вряд ли он воспитал своих сыновей так, чтобы они не смогли взять себя в руки. — Амань хрустнул пальцами. — Да и дверь…
— Прошу вас… прошу вас, поймите, я не мог поступить иначе. Я… я запер её, когда выбежал.
Амань внимательно смотрел на свидетеля. Обычные люди часто бывали страшнее проклятых.
— Вы же понимаете, что заперли оставшихся? Вы всех убили.
Амань хотел было продолжить, но в дверь постучали, и слуга, поклонившись, передал деревянную дощечку. Быстро пробежавшись по вырезанному стражей резиденции сообщению о том, что его дети сбежали из дома, Амань спрятал её в полах ханьфу… и молча вышел, растворившись в тенях так быстро, как мог только он, чтобы оказаться дома.
Этот несчастный подождёт.
***
В какой-то момент Кану казалось, что он просто не дотащит Вэя, и, когда они добрались до ворот резиденции, часовой перехватил тело с его плеч... а ещё через несколько мгновений из теней вышел отец и затолкал детей за стены. Кан как в бреду видел отца, который бросился к сестре, но сам Кан не мог посмотреть на неё. Знал, что произошло, но просто не мог.
— Что вы натворили… Сюин, ты слышишь меня?
Сестра безостановочно бормотала, и сомнений не было: что бы ни произошло там, в переулке, она слишком долго смотрела на печати.
— Меня не было с ними, когда Вэй убежал. Сюин сказала, что он слышал брата, погибшего при Канрё. Я догнал её, но это была тень, а потом...
Кан никогда не видел отца в таком отчаянии. Тот развернулся к нему, замахнулся, собираясь ударить.
— Да как ты…
Вместо удара его вдруг заключили в объятия — и Кан отстранённо думал о том, что сердце у отца колотится так, будто вот-вот разорвётся. Сил что-то объяснять ни у кого не было.
И счёт, что, спотыкаясь, продолжался в его голове всё это время, наконец-то закончился.
***
С утра, стоило Вэю прийти в себя, Амань выгнал его из дома, сухо сообщив, что ему стоит поторопиться на похороны отца и братьев. Кан не сказал другу ни слова.
Лучше Сюин не становилось. В доме Циней поселилась скорбь, принеся с собой невыносимую тишину и боль. Амань стал непривычно молчаливым, госпожа Цинь почти всё время занималась шитьём, а Кан не мог найти себе места. Каждую ночь ему снились кошмары, в которых он снова и снова ловит не ту Сюин, а тени смеются над ним, пока не смыкаются непроницаемым кольцом, и тогда он с криком просыпался. И хоть отец не винил его в произошедшем, Кан снова и снова ругал себя за то, что не остался вместе с другом и сестрой в тот вечер. Тогда он смог бы всё предотвратить, а Сюин не ходила бы слепой и безумной по своей комнате, бессвязно напевая знакомую им с детства мелодию. Лекари лишь разводили руками, а шэнми… шэнми не умели лечить.
В один день, чувствуя, что начинает сходить с ума, Кан отправился на кухню и собрал небольшой свёрток с провизией. Он бы уехал на север раньше положенного, но оставлять родителей не хотел, а сидеть без дела было совершенно невыносимо. Так он снова оказался на том самом месте, где год назад встретил проклятого мальчишку. Вряд ли тот выжил в этой дыре, но Кану почему-то хотелось верить, что он ошибается. Он оставил свёрток в том же месте и в то же время, где оставлял и раньше. На следующий день подарок исчез. А ещё через день Кана ждал мальчишка в дрянном ханьфу, которое было ему велико. И за год, кажется, этот крысёныш не вырос, а только стал ещё бледней и настороженней.