Чтение онлайн

Слишком много.

Слишком хорошо.

Голова пустеет.

Остаётся только это.

Ритм.

Тепло.

И это красное, которое заполняет всё.

Я сжимаю сильнее.

Притягиваю ближе.

Ещё.

Мне мало.

Мысль проскальзывает, быстрая, как вспышка — не останавливаться.

В этот раз — нет.

Я почти решаю.

Почти.

— Больно... Влад... мне очень больно...

Голос рвётся сквозь это.

Слабый.

Но он проходит.

Режет.

Меня дёргает.

Резко.

Как будто внутри что-то цепляют и тянут в разные стороны.

Я замираю на долю секунды.

И этого хватает.

Пульс под губами уже не тот.

Слабее.

Реже.

Это доходит не сразу.

Но доходит.

Чёрт.

Я отрываю себя.

С силой.

Так, что внутри всё протестует, рвётся обратно, требует продолжить, закончить.

Я сжимаю зубы.

Слишком сильно.

Дыхание сбивается.

В голове всё ещё красное.

Слишком.

Я отстраняюсь на сантиметр.

Не дальше.

Смотрю.

Пытаюсь собрать себя.

И понимаю — я не уверен.

Что не передумаю.

Я поднимаю взгляд.

Внутри всё орёт — закончить

Довести до конца.

Не отпускать.

Но её глаза...

Они на мне.

Слишком открытые.

Слишком спокойные для того, что происходит.

Это не паника.

Не сопротивление.

И на секунду меня выбивает — это я внушил или там правда что-то есть, что держится, несмотря ни на что.

Губы бледные.

Почти белые.

Кожа теряет цвет на глазах, под глазами тень, дыхание сбивается, грудь поднимается с усилием.

Пульс под пальцами слабый.

Чёрт.

Я сжимаю челюсть.

Резко подхватываю её.

Тело лёгкое.

Слишком.

Как будто уже не держится само.

Дорога рвётся кусками.

Повороты, тени, свет — всё мимо.

Я не веду.

Я тащу нас туда, где можно закрыть это.

Дом появляется сразу.

Как укрытие.

Дерево тёмное, тяжёлое, вписанное в склон, окна горят тёплым светом, но внутри тишина.

Горы вокруг стоят плотной стеной, давят сверху, как щит, отрезая всё лишнее.

Здесь можно.

Дверь открывается резко.

Я вхожу.

Кладу её.

Руки на секунду задерживаются — проверяю, есть ли отклик.

Есть.

Слабый.

Достаточно.

Нужно кормить.

Иначе дальше не будет.

Я открываю еду, почти не глядя.

— Ешь.

Голос глухой.

Собранный.

Она слушается.

Сразу.

Без вопросов.

Я слежу за каждым глотком.

За тем, как двигается горло, как возвращается цвет, как дыхание становится ровнее Медленно.

Но возвращается.

Хватит.

Пока.

Я ложусь рядом.

Близко.

Слишком близко.

Жажда не уходит.

Она сидит под кожей.

Красный всё ещё там, в голове, не отпускает, не даёт собрать мысли в одно.

Я закрываю глаза на секунду.

Не помогает.

Открываю.

Она рядом.

ДЫшит.

Живая.

И это хуже.

Потому что я знаю, как это чувствуется.

Она начинает говорить.

Тихо.

Я не сразу отвечаю.

Слова проходят сквозь меня, цепляются где-то глубже, где обычно пусто.

И когда я всё-таки говорю — это не то, что выходит обычно.

Тише.

Ровнее.

Как будто кто-то другой поднимает голову.

Я притягиваю её ближе.

Она поддаётся сразу.

Без напряжения.

Тело мягкое, тёплое, ложится как нужно. Я веду ладонью по спине — медленно, от плеч вниз, чувствуя, как под кожей откликаются мышцы, как она выдыхает и становится ещё спокойнее.

— Спи.

Тихо.

Голос ровный.

Внушение ложится легко, без сопротивления. Она уходит в это сразу, как будто и не держалась до конца.

Доверчиво.

Слишком.

Она лежит, дыхание выравнивается, и в тишине остаётся только звук.

Кровь.

Я слышу её.

Не как шум — как движение. Тянется по венам, мягко, ритмично, густо. Каждый толчок разносит её дальше, глубже, и это ощущение тянет за собой, цепляет.

Слишком близко.

Слишком доступно.

Я закрываю глаза на секунду.

Не помогает.

Внутри одновременно тянет и держит. Хочется снова — глубже, сильнее, до конца. И в то же время не трогать. Просто держать её так, как сейчас.

Чёрт.

Я резко убираю руку.

Встаю.

Воздух снаружи холоднее.

Ночь плотная, горы стоят чёрной стеной, дом за спиной тёплый, как укрытие, но внутри становится тесно.

Я достаю телефон.

Экран загорается.

Мысль набрать его приходит сразу.

Саэр.

Он бы понял.

Разобрал.

Разложил по частям.

Слишком хорошо.

Пальцы замирают.

Я смотрю на экран дольше, чем нужно.

И убираю телефон.

Нет.

Он не просто слушает.

Он лезет.

Глубоко.

Туда, куда я сам не захожу.

Вытащит всё.

Не оставит ни одного куска нетронутым.

А у меня сейчас нет ничего, что можно отдавать на разбор

Я сжимаю челюсть.

Сильнее, чем нужно.

Пальцы сами находят контакт, экран вспыхивает, номер набирается не сразу — будто даже это даётся с усилием.

Гудки тянутся дольше обычного.

Он берёт.

— Дариэль...

Имя выходит ниже, глуше, чем я рассчитывал.

Короткая тишина.

И потом — знакомое, спокойное, с лёгкой насмешкой:

— Да, сын мой.

Челюсть сжимается ещё сильнее.

Прекрати.

Он усмехается прямо в трубку.

Это слышно.

— Что именно? То, что ты пропал и не звонишь? Я, знаешь ли, умею волноваться.