Чтение онлайн

— А чувства?

Он усмехается.

Не весело.

— Проще.

Коротко.

Они громче.

Пауза в дыхании, почти незаметная.

— Страх — самый чистый. Радость — резкая. Желание... вязкое.

Он ведёт машину так же точно, не отвлекаясь.

— Это энергия.

Слова ложатся спокойно, без нажима.

— Вы её создаёте. Постоянно.

Пальцы на руле расслабляются.

— Мы — берём.

Я хмурюсь.

— Не только кровь?

Он качает головой едва заметно.

Кровь — проводник.

Тише.

— Через неё проще.

Он на секунду замолкает, будто выбирает, сколько сказать.

Рождённые учатся этому сразу. Для них это естественно. Как дышать

Взгляд скользит по дороге.

— Обращённые... застревают.

Голос становится глуше.

— Между.

Я чувствую, как в этих словах есть что-то личное, но он не продолжает.

— У них есть доступ, — добавляет он через секунду. — Но нет устойчивости.

Короткая усмешка.

— Поэтому они либо тонут... либо рвут.

Я отвожу взгляд в окно, где огни тянутся линиями.

— А ты?

Он не отвечает сразу.

Только чуть сильнее сжимает руль

— Я учусь не тонуть

Тихо.

Тебе не нравится страх? Поэтому ты не хочешь, чтобы я боялась, когда ты пьёшь?

Он усмехается, почти незаметно, уголком губ. Взгляд скользит по мне и задерживается на шее.

На секунду сильнее проступают скулы, челюсть сжимается, как будто он отсекает лишнее.

Он выдыхает через нос, медленно.

— Хочется разного.

Голос ниже, ровный, без лишних оттенков.

Машина уходит в поворот, не сбавляя скорости. Его пальцы лежат на руле спокойно, но в них есть скрытое напряжение.

— Страх... простой.

Он проводит языком по зубам, почти машинально.

— Резкий. Чистый. Сначала бьёт.

Кадык двигается, когда он сглатывает.

— Потом пустеет.

Он смотрит вперёд, чуть прищурившись.

— Быстро.

Салон заполняется тихим гулом дороги.

— Первые глотки — яркие. Дальше — одно и то же.

Он качает головой едва заметно.

— Становится плоским.

Я молчу, слушаю, как его голос ложится ровно, без спешки.

— Спокойствие — глубже.

Он говорит это тише.

— Не скачет. Не рвётся.

Пальцы на руле чуть смещаются, и машина мягко уходит между машинами, как будто для неё заранее освободили место.

— Его можно держать.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Дольше.

Я сглатываю.

— А ещё?

Он усмехается чуть шире, но без тепла.

— Лучше всего, когда внутри не одно.

Голос становится глуше.

— Когда страх не чистый.

Он смотрит прямо, не мигая.

— Когда в нём есть доверие.

Его пальцы на секунду сильнее сжимают руль.

— Или упрямство.

Он выдыхает, тише.

— Тогда всё меняется на ходу.

Скулы снова напрягаются.

— Вкус живой.

Он замолкает, и тишина в машине становится плотной, почти ощутимой, как будто между словами осталось больше, чем он сказал.

Я отворачиваюсь к окну.

Город уходит не сразу. Сначала — стены, плотно прижатые друг к другу, узкие улицы, где свет цепляется за камень и не хочет отпускать. Окна пролетают мимо, одно за другим, как будто их слишком много, чтобы запомнить хоть одно. Люди исчезают, остаются только силуэты, размытые, ненужные.

Дома становятся ниже.

Пространство — шире.

Асфальт вытягивается в линию, фонари редеют, и тьма между ними уже не кажется городской.

Она глубже, чище, как будто здесь её не трогали.

Мы вырываемся из этого слоя почти незаметно. Город остаётся позади не точкой ощущением, которое просто перестаёт быть.

Дорога уходит вперёд, гладкая, тянущаяся сквозь тёмные поля. Огни редких домов висят вдалеке, как чужие ориентиры, к которым не тянет. Ветер начинает звучать иначе, когда скорость растёт — не шумом, а давлением, плотным, почти физическим.

Он не сбрасывает.

Машина идёт ровно, слишком уверенно для такой скорости, будто дорога подстраивается под него, а не наоборот.

Повороты приходят раньше, чем их видно. Он входит в них без замедления, и на секунду пространство сдвигается, будто не успевает за нами. Линии размываются, свет вытягивается, а потом снова собирается, уже позади.

Горизонт темнеет.

Дальше — только контуры.

Лёгкие холмы поднимаются из тьмы, леса собираются плотнее, и дорога начинает дышать — то сжимается, то отпускает, ведёт вверх, потом вниз, не давая поймать ритм.

Я смотрю и понимаю, что не успеваю.

Не за дорогой — за ощущением.

Оно приходит раньше, чем мысль.

Как будто мы не едем.

Как будто нас протягивают через пространство, и всё вокруг не движется — смещается, уступая место.

Граница проходит так же.

Без знака, без точки.

Просто в какой-то момент всё становится другим.

Воздух тяжелее. Темнота гуще. Дорога шире, холоднее, и свет фонарей уже не тот — резче, чище, без мягкости города.

Я веду взглядом линию горизонта, которая будто отступает всё дальше, и внутри на секунду появляется странное чувство — не страх, не восторг.

Что-то ближе к падению.

— Ты где-то тут родился... поэтому мы здесь?

Влад не отвечает сразу.

Пальцы на руле сжимаются сильнее, чем нужно. На секунду проступают сухожилия, челюсть резко напрягается, скулы становятся жёстче. Взгляд остаётся на дороге, но в нём появляется что-то холодное, отрезающее всё лишнее.

Он выдыхает через зубы.

— Нет.

Слово короткое, почти отсекающее.

Машина уходит в поворот резче, чем раньше, но тут же выравнивается, будто он ловит себя на этом движении.