Чтение онлайн

Потом начались поиски квартиры для молодых. В то время маленькие квартиры были дешевы, а на дорогие у нас не было средств. Мы нашли скромную двухкомнатную квартиру на четвертом этаже по цене тридцать тысяч долларов. Мы с мамой дали каждая по десять тысяч, а Моше взял в банке ипотечную ссуду в размере недостающих десяти тысяч. Молодые переехали в свою квартиру и начали самостоятельную жизнь.

На работе я получила долгожданный статус постоянного сотрудника и целую кучу бланков для заполнения. Среди них были бланки о вступлении в «фонд усовершенствования» и в кассу долгосрочных сбережений. И то, и другое было связано с удержанием ежемесячных взносов из зарплаты. Никто не объяснил мне, какие преимущества дает вступление в фонд и в кассу: две трети вкладываемых сумм вносит работодатель и только треть – сам работник. Я дрожала над каждой лирой [11] моей маленькой зарплаты, из которой надо было платить за квартиру и все коммунальные услуги, и дополнительные удержания пугали меня. Я спросила, обязана ли я вступать в фонд и кассу. Мне сказали, что это дело добровольное, и я не вступила. Это была ошибка, я потеряла много денег, которые получила бы при выходе на пенсию. Но кто в это время думал о выходе на пенсию! Между прочим, в фонд усовершенствования я вступила несколько лет спустя, когда поняла, что это выгодно.

За подключение к телефонной сети надо было платить крупную сумму и ждать получения телефона месяцами. Я долго не заказывала телефон, думала, что буду обходиться телефонами-автоматами. Да и кому мне было звонить? Разве что маме.

Тяжелое чувство одиночества охватило меня, когда Ада перешла с мужем в свою квартиру. Может быть, стоит попытаться найти спутника жизни? Я еще не стара, мне сорок два года. Мама все время твердила, что я должна выйти замуж и даже родить детей… «Ты не представляешь себе, как легко здесь растить малышей», – говаривала она.

1972-й и 1973-й годы были годами максимального притока «алии семидесятников». Железный занавес, правда, не раскрылся настежь, но в нем образовалась достаточно широкая щель, через которую устремились наружу евреи, желающие выехать. Власти полагали, что основные массы евреев, ассимилированные за десятки лет русификации, не захотят покинуть Советский Союз. Если выпустить «пар высокого давления», то есть активную часть, среди советских евреев вновь воцарятся мир и покой.

Предположение оказалось верным: алия семидесятых годов не превратилась в массовый выезд. Сильнее всего был поток олим из прибалтийских республик и из Москвы. В целом алия-70 насчитывала несколько сот тысяч человек.

Но и это количество превратило репатриантов из СССР в значительный фактор в населении Израиля, насчитывавшем в начале 70-х годов около двух миллионов человек. В частном секторе поняли, какой коммерческий потенциал таится в прибытии такого количества людей. Чтобы использовать этот потенциал, нужно было обращаться к этому слою населения – иными словами, нужны были переводы на русский язык.

Я получила несколько заказов на переводы, частным образом, вне рамок работы. Немного дополнительного дохода никогда не помешает, особенно в моем небогатом хозяйстве. С течением времени спрос на переводы рос, и у меня все время была дополнительная работа (принято называть ее халтурой). Халтура сопровождала меня все время, вплоть до выхода на пенсию. Я привыкла к такому образу жизни: приходишь домой, наспех перекусишь и берешься за вторую работу.

У меня не было навыков печатания на машинке, поэтому я нуждалась в машинистке. У нас в редакции были машинистки, каждый журналист-переводчик работал с машинисткой. Я подружилась с одной из них, Любой, тоже нуждавшейся в дополнительном заработке. Она была трудолюбива и печатала быстро, но была одна большая проблема: она жила в Нетании. Когда у нас бывали срочные заказы, я нередко ездила к ней на уик-энды. Мы засиживались до глубокой ночи, и мне приходилось оставаться ночевать, ведь в пятницу вечером нет автобусов для возвращения домой.

Хотя я и не запрашивала высокие цены за свою работу, она приносила мне хороший заработок. Но кто может вычислить цену, которой я расплачивалась за непомерно долгие и напряженные рабочие часы? Я платила здоровьем, недостатком часов сна, отказом от развлечений и встреч с людьми, недостаточным общением с детьми.

Сожалею ли я о том, что превратила себя в «рабочую лошадь» и посвятила все свободное время дополнительным работам? Нет у меня четкого ответа на этот вопрос. Жизнь не предоставляет нам возможность проверки вариантов типа «что было бы, если бы…» Одно могу сказать с полной уверенностью: при одной зарплате, очень близкой к минимуму, у меня не было никаких шансов подняться до приличного уровня жизни. Мы уподобились бы семьям, замкнутым в круге бедности из поколения в поколение, без возможности выбраться.

Кроме денег, в моих дополнительных работах была еще одна положительная сторона: благодаря им я узнала массу вещей, до которых едва ли добралась бы, если бы мне не нужно было читать материалы о них. Многие репатрианты так и остаются со скудными сведениями об истории государства и его лидерах; для меня же дополнительные работы были открытым университетом. Благодаря накопленным знаниям я позднее смогла продвинуться на основной работе и стать корреспондентом и комментатором.

Один из первых заказов на перевод представлял собой серию брошюр о еврейских праздниках. Благодаря этим брошюрам передо мной открылся незнакомый и увлекательный мир еврейских традиций, в который я едва ли проникла бы иным путем.

Моя известность как переводчицы росла, и через некоторое время ко мне обратился огромный заказчик – Гистадрут. От центра культуры Гистадрута я получила много интереснейших заказов. Сотрудники отдела подготовили сборники избранных статей и речей лидеров: Давида Бен-Гуриона, Голды Меир и Берла Каценельсона. Я перевела их, и они были выпущены в свет в виде серии книг под названием «Люди и первоисточники».

Это уже была не халтура, это было прикосновение к святыне. Трудно передать, сколько я узнала из этих книг о периоде до основания государства, о сомнениях и исканиях лидеров, прокладывавших путь молодого государства, о препятствиях, которые им приходилось преодолевать. Все они были социалистами, деятелями рабочего движения; они мечтали построить государство, которое стало бы образцом, «светочем для народов», по выражению Бен-Гуриона. Их подход к общественным и государственным проблемам был мне очень близок.

После того, как сборник избранных статей и речей Бен-Гуриона был переведен и напечатан, руководители культурного центра Гистадрута решили, что нужно вручить эту книгу лично Бен-Гуриону.

Давид Бен-Гурион проживал в то время в Тель-Авиве, в доме на бульваре, носящем теперь его имя. Делегация центра культуры во главе с ныне покойным поэтом Шломо Тани получила разрешение посетить престарелого лидера. И вот мы стоим в рабочем кабинете человека, ставшего легендой при жизни.

Основатель государства был уже очень стар, мал ростом (всегда был) и слаб. Он стоял перед нами в комнате, все стены которой представляли собой стеллажи с книгами. В большинстве это были книги, написанные им, в переводах на множество языков. Трудно было произвести на него впечатление выходом в свет еще одной книги, в переводе на русский язык.

От имени делегации к нему обратился Шломо Тани. Он сказал, что произведения Бен-Гуриона переведены на семьдесят языков (Бен-Гурион кивнул), представил меня как новую репатриантку, сделавшую перевод, и дал мне почетное право вручить лидеру книгу. Я удостоилась его рукопожатия.

Когда мы вышли, я думала о жестокости времени. Человек, прозванный «диктатором», одно слово которого заставляло дрожать генералов, человек, принимавший решения, от которых зависела жизнь миллионов людей, стоял перед нами, погруженный в свой внутренний мир и довольно равнодушный к происходящему вокруг него. Это был последний год его жизни.

Мне довелось присутствовать и на встрече с Голдой Меир, в то время главой правительства, но эта встреча не имела никакого отношения к переведенному мной сборнику. Она пригласила к себе большую группу активистов алии, и я каким-то образом попала в список, хотя и не была активисткой. Встреча была посвящена проблемам абсорбции.

Много слов было сказано на этой встрече, но едва ли из всего этого вышел какой-то толк. Всех просили не говорить о своих личных проблемах, но все в той или иной форме говорили о них. Я тоже выступала. Сказала, что нужно поощрять мелкое предпринимательство среди репатриантов, затрудняющихся найти работу по своей профессии. Для этого нужно строить помещения для магазинов и мастерских в районах, предназначенных для заселения репатриантами, и сдавать им эти посещения за невысокую арендную плату. Ничего подобного, насколько мне известно, не было сделано.