Чтение онлайн

Усадьба Шенау производила впечатление своей величиной, но была в крайне запущенном состоянии. Посреди сада стоял большой дом. Еврейское агентство отремонтировало часть дома, главным образом нижний этаж; там были оборудованы комнаты для размещения олим, кухня, столовая и даже небольшая синагога. Меблировка была скромна, без претензий на роскошь, но все было чисто и аккуратно.

Огромный дом был почти пуст. Алия из СССР сочилась по капельке, еще не превратилась в поток. Нас задержали в усадьбе на неделю, потому что работники агентства, ответственные за нашу отправку, хотели собрать большую группу репатриантов для вылета одним рейсом.

Мне казалось странным, что мы живем и питаемся, ничего не платя за это. Я была уверена, что все получаемое нами записывается, и позднее нам предъявят к уплате большой счет, который мне трудно будет оплатить. Жизненный опыт научил меня, что ничего не дается бесплатно. Ведь даже по дороге в сибирскую ссылку с нас требовали плату за убогую кашу, которую разносили по вагонам.

Многое меня удивляло. Например, шоколад. Тот простой шоколад, в Израиле называемый, с оттенком пренебрежения, «коровкой», потому что фирма «Элит», корни которой, кстати, ведут из Риги, продает его в фирменной обертке с рисунком коровы. Ведь шоколад – это лакомство, которое покупаешь для детей. А тут он лежит в изобилии на столе, можно брать сколько угодно, даже уговаривают брать. Никогда в жизни я не ела такой вкусный шоколад, как в транзитном лагере Шенау.

Еще одна вещь, которая вас рассмешит – рулоны туалетной бумаги. За двенадцать лет, прожитых в такой европейской столице, как Рига, не говоря уже о Сибири, я не видела рулонов туалетной бумаги. Мы для гигиенических целей нарезали газетную бумагу. Между прочим, даже ваты, необходимой для женской гигиены, часто не было в продаже.

И вот в Шенау меня охватила странная тревога: что будет, когда бумага в рулоне кончится? Однажды я не сдержалась и задала этот вопрос одной из работниц дома. Она расхохоталась и открыла передо мной дверь кладовки, полной рулонов туалетной бумаги.

К усадьбе прилегал небольшой поселок, и нам иногда разрешали гулять в нем – в сопровождении одного из сотрудников лагеря. Было там несколько маленьких магазинчиков, и товары в них нам очень нравились. Люди Сохнута умоляли нас:

– Не покупайте ничего, не тратьте здесь ваши доллары! Вы увидите в Израиле изобилие товаров лучшего качества, чем эти!

Нам, воспитанникам дефицита, трудно было удержаться. Каждый купил несколько мелочей.

Очень хотелось побывать в Вене, и после долгих упрашиваний нам устроили экскурсию в город. Мы выехали в автобусе усадьбы, побывали в президентской резиденции, погуляли в прекрасном парке и в заключение зашли в небольшую закусочную. Не помню, что я там ела, но одно врезалось в память – первое знакомство с кока-колой. Советская пропаганда при описании «капиталистического образа жизни» всегда упоминала кока-колу как символ порочности и безнравственности. Я думала, что это алкогольный напиток, буквально валящий человека с ног, вызывающий галлюцинации… И вот я, из любопытства, заказываю кока-колу, мне приносят стакан этого «символа испорченности», и я делаю первый глоток. Безобидный газированный напиток, похожий на лимонад, только коричневый и чуть более пикантный. Я спрашиваю официанта:

– Это действительно кока-кола? Вы уверены?

Он удивленно посмотрел на меня и ответил озабоченно:

– Да, госпожа. Что-нибудь не в порядке?

Мне стало неловко. Ведь мы во многих отношениях были подобны инопланетянам.

Настал день нашего вылета к конечной цели. Я очень волновалась. Неужели через несколько часов мы будем в Тель-Авиве? Из городов Израиля я знала только два названия – Тель-Авив и Хайфа. В Тель-Авиве живет мама, а о Хайфе я слышала от папы. Иерусалим? Согласно советской пропаганде, Иерусалим не принадлежит Израилю. Поэтому я удивилась, когда получила вызов: на верху официального документа было написано «Государство Израиль, Иерусалим». Советская печать даже кнессет и министерства переместила в Тель-Авив; если верить ее публикациям, правительство Израиля заседает в Тель-Авиве, «гнезде израильского милитаризма».

Когда самолет стал приземляться, из рупоров в пассажирском салоне полились звуки знакомой песни «Хевейну шалом алейхем» («Мы принесли вам мир»), и все зааплодировали.

Нас провели в большой зал в здании аэропорта. Среди встречавших я увидела маму, и мы побежали навстречу ей. Она изменилась, похудела, но была энергична и хорошо одета.

Нас призывали не расходиться и терпеливо ждать регистрации, получения документов и затем организованной развозки по центрам абсорбции.

Регистрация прошла быстро, потому что число прибывших репатриантов было невелико. Когда я уже держала в руках новые документы и направление в центр абсорбции в городе Афуле, мама решительно заявила:

– С какой стати вы поедете в Афулу? Только встретились – и сразу расстанемся? Нет, вы пойдете ко мне. Отдохнете, а там посмотрим, может быть, центр абсорбции вам вообще не понадобится. Ульпан [5] для изучения иврита можно найти и в Тель-Авиве!

Я была в растерянности. С одной стороны, организованная отправка людей в какие-то места, выбранные для них чиновниками, не спрашивая их мнения – это казалось мне странным. В этом действительно было что-то милитаристское, напомнившее мне даже высылку в Сибирь. С другой стороны, надо бы делать то, что все делают, не быть исключением.

Пока я размышляла об этом, к нам подошел незнакомый мужчина; я сразу поняла, что это тот человек, о котором говорил Иосиф. Он отвел меня в сторону и спросил, поручил ли мне Иосиф что-то передать. Он показал мне свое удостоверение, а я передала ему фразы, выученные наизусть по просьбе брата. Он казался разочарованным. «Это все?» – переспросил он несколько раз.

Затем он спросил, куда мы направляемся, и мама ответила вместо меня: «Ко мне, домой». Оказалось, что адрес ему известен. Он предложил подвезти нас из аэропорта в городе Лоде в центр Тель-Авива и спросил у мамы, нет ли у нее возражений против того, чтобы он зашел и еще немного поговорил со мной. «Чашку чаю смогу получить?» – спросил он в шутливом тоне.

Мы вышли из зала, в котором все ждали дальнейших указаний, и поехали в Тель-Авив. Что еще я могу рассказать ему? Все, что Иосиф велел сказать, я сказала. Сотрудник Шин-Бета был любезен и не внушал страха, но все же я опасалась беседы с ним. Выяснилось, однако, что опасаться нечего. Мы сидели и пили чай, и он не задавал мне вопросов, на которые я не нашла бы ответов. Его интересовало, собирается ли Иосиф приехать. Я рассказала о несогласии его жены и об особенностях места его работы.

– Что касается его работы, – сказал мой собеседник, – мы бы как-нибудь договорились и нашли выход. С женой – это уже сложнее. Я знаю о его положении и сожалею.

Он поинтересовался настроениями среди евреев Риги и других городов. Я рассказала ему о пробуждении национальных чувств евреев Риги и других прибалтийских республик и добавила, что эта волна докатилась даже до далекого Новосибирска. О положении в Москве он был осведомлен лучше меня.

Сердечно прощаясь с нами, он сказал, что, возможно, мы еще встретимся, меня пригласят в главное бюро в Хайфе. «Не волнуйтесь, это обычная процедура», – добавил он, увидев испуганное выражение моего лица.

Уже стоя у двери, где никого рядом с нами не было, он произнес незабываемые слова:

– Знайте, что ваш брат, Иосиф, большой и важный человек для государства Израиль.

Эти слова поразили меня. Тайну, стоявшую за ними, я так и не узнала. Даже когда Иосиф уже был в стране, я не расспрашивала его об этом. Много лет спустя я очень жалела, что не спросила. Но тогда я думала, что есть вещи, которые лучше не знать.

Когда наш гость ушел, я успокоилась и могла осмотреть квартиру мамы и дом, половина которого принадлежит ей. Дом был расположен в самом оживленном месте исторического центра города, на углу улиц Дизенгофа и Фришмана. Теперь есть другие центры, но тогда, в 1970 году, это был «центр центра». Дом выглядел старым; дома в городах Израиля быстро стареют. Он был построен в известном стиле Баухауз; как единственный город, целиком построенный в этом стиле, Тель-Авив удостоился звания исторического объекта, охраняемого ЮНЕСКО. Фасад его был выкрашен в белый цвет, отличительный признак стиля Баухауз; благодаря этому Тель-Авив был прозван «белым городом»; другие признаки стиля – строгие прямые линии и длинные балконы вдоль фасадов. С течением лет белый цвет домов стал грязновато-серым, а неуемное стремление жителей увеличить площадь своих квартир привело к закрытию балконов жалюзи всевозможных форм и цветов. Все это очень повредило красоте города и затушевало особенности стиля, в котором он был построен.