Чтение онлайн

Очень часто, когда с человеком случается что-то неожиданное, момент между самим событием и тем, как его осознает мозг, растягивается на весьма ощутимое время. Этот момент часто доказывает, что скорость мысли сильно преувеличена, и в некоторых ситуациях ее даже можно точно измерить. Когда Ирма резко свернула за угол, сначала случилось событие — она все же натолкнулась на инопланетного монстра из бульварных романов. Этот монстр был вполне осязаем, теплым на ощупь, носил одежду, весил в районе семидесяти-восьмидесяти килограмм и испугался практически так же сильно, как она, хоть и не выдал своего испуга вскриком, от которого закладывало уши. Столкновение с превосходящим по массе противником лишило ее равновесия, и она приготовилась к еще одной болезненной встрече с горизонтальной поверхностью, но инопланетный монстр из бульварных романов продемонстрировал чудеса реакции, когда крепко вцепился руками в ее плечи и удержал ее в вертикальном положении.

— Какого черта ты не в криостазе, сестренка? — поздоровался «монстр», разжав пальцы, и лишь тогда закончился момент между событием и его осознанием, — И куда ты так несешься, будто кто-то умирает?

От момента, когда Ирма вскочила со своего гамака, как ошпаренная, прошло всего около десяти минут, но эти десять минут были наполнены таким количеством сюрреализма, что было достойны холста Сальвадора Дали. Она не понимала, что отвечать и как реагировать, но точно знала, что абсолютно все сегодня идет как-то не так, и все ее планы рушатся во мгновение ока. Вот что значит сходить с ума. Она протянула руку вперед, и ее палец уперся Карлсону в грудь. Он определенно казался настоящим, хоть это и ничего не доказывало.

— Шесть… — заикнулась она, и поправила на себе куртку, — Шесть-Три сломался.

— Как сломался?

— Сам сломался, — резко ответила она, едва не сорвавшись на крик, — Я не знаю, я теперь уже ни в чем не уверенна, но ты мне скажи, ты разве не чувствуешь Кориолисову силу?

Он не чувствовал никакой силы, кроме силы взаимного недопонимания, но на Ирме было достаточно безумное выражение лица, чтобы он отнесся к ее вопросу серьезно, затаил дыхание и прикрыл глаза. Кориолисова сила доставляла людям определенный дискомфорт, а этот чертов «идеальный космонавт» мог комфортно себя чувствовать в самых разных условиях. Таким уж его сделали. Острое зрение, идеальный слух, неприхотливый желудок и мощный вестибулярный аппарат. Возможно, он не заметит вращения, даже если окажется в центрифуге, находящейся внутри другой центрифуги. Его глаза округлились, и лицо покрылось всем спектром эмоций между легким недоумением и тихой паникой, хотя для самой Ирмы все это читалось как «радуйся, ты еще не до конца чокнулась».

Сорвавшись с места, Карлсон направился куда-то быстрым шагом, и Ирму утянула за ним какая-то сила вроде вихревого потока или панического отчаяния. Спустя тридцать метров она поняла, что он просто отказался верить ее словам и своим ощущениям. Ему надо было убедиться в происходящем лично, и для этого он шагнул в обсерваторию и воочию увидел, как звезды плывут по небу слева направо, подарив астероиду такие понятия, как запад и восток. Ирма взглянула из-за его плеча на все это безобразие, и готова была поклясться, что вращение ускорилось, с каждой секундой осложняя задачу.

— Надо торопиться, — подсказала она.

— Да, ты права, — наконец-то согласился он, столь же стремительными движениями подлетел к интеркому, и его палец врезался в кнопку, — Бьорн, у нас чрезвычайная ситуация.

— Что-что? — недоуменно переспросила Ирма, — Капитан Хаген тоже не в криостазе?

— Кто это? — спросил интерком голосом Бьорна Хагена, — Карлсон, кого ты там разморозил и зачем?

— Это не важно, — сэкономил он драгоценное время на объяснения, — Буксир Шесть-Три лишился тяги, и наши движки сейчас вовсю раскручивают астероид. Я был бы очень рад, если бы ты их вырубил, браток.

— Понял тебя, — протянул Бьорн озадаченным голосом человека, ответ которого явно опережал события, — Сейчас сделаю.

— Делай, а мы с Ирмой Волчек немедленно направляемся на Шесть-Три для диагностики, — отчеканил Карлсон, отошел от интеркома, и следующие его слова прозвучали как приказ, — Пойдем, надо поскорее выяснить, что случилось.

Разморозка экипажа, поиски плазменного резака, вскрытие сейфа… А оказалось, надо было просто нажать на одну кнопку и произнести нужные слова. С каждым новым сюрпризом Ирме становилось понятно все меньше, и пока она пыталась успеть за широким шагом Карлсона на пути к виновнику происшествия, ее голову не отпускали вопросы:

— Мой вопрос прозвучит странно, но скажи мне, хоть кто-то на этом чертовом мультисоставе сейчас заморожен?

— Да вроде бы почти все, — бросил он через плечо, не останавливаясь.

— А ты почему не в холодильнике?

— А ты? — дразнящим тоном переспросил он, явно не желая отвечать, и открыл шлюз.

— Мы на Ноль-Девять не успели сделать заготовки еды, и я ожидала следующего урожая.

— И тебя оставили одну?

— А какой смысл оставлять со мной кого-то еще? Смысл в том, чтобы я еды выращивала больше, а ела меньше. Два человека не увеличат урожай, а лишь уменьшат.

— Логично. Смело. И глупо одновременно.

Это прозвучало слегка обидно, но она не нашла чем возразить ни единому слову.

— А кто еще на ногах, кроме тебя и капитана Хагена?

— Эркин, Айвин и… до вчерашнего дня с нами был Ильгиз, — последнее имя он произнес с явной неохотой.

— А что случилось с Ильгизом?

— Он оказался немного… не в себе. Ему начали мерещиться странные вещи, и мы убедили его лечь в криостаз. Кажется, он слегка перенапрягся и заслужил отдых.

— Да, кажется, я его понимаю… — протянула Ирма, — А какие именно вещи ему мерещились?

— Ну… — снова замялся Карлсон, словно вспоминая события прошлогодней давности, — Позавчера он разлил питательный раствор в коридоре, отошел за шваброй, а когда вернулся к нам, то уверял, что кто-то рядом с лужей оставил отпечаток босой ноги.

— Это весьма прискорбно.

Ирма была уверена, что Карлсон ровно в той же степени, что и она, не знает, что делать, но он уверенно шел вперед торопливой походкой, будто бы сам был уверен в обратном, и она едва поспевала за ним, периодически переходя на бег, словно младенец, пытающийся успеть за излишне длинноногим родителем. Возможно, ответ крылся как раз в ярлыке, которые навесили на его генетику еще до того, как он появился на свет. Она не знала, насколько сильно он соответствует определению «идеальный космонавт», но догадывалась, что к таким, как он, всегда предъявляют завышенные требования и заоблачные ожидания, и такие как он, просто вынуждены в ответ создавать видимость, что перед ними нет ничего невозможного. Для них это было вопросом гордости.

Выгнав фонариком тьму из последних метров воздушного рукава, они взошли на освещенную палубу Ноль-Девять, той же торопливой походкой преодолели поперечный коридор и на некоторое время замерли перед стеллажом со скафандрами ВКД. По лицу Карлсона наконец-то пробежала тень неуверенности, и он скомандовал:

— Одеваемся.

— А что дальше? — наконец-то решилась задать она неудобный вопрос, снимая элементы скафандра со стеллажа.

— Дальше мы перейдем на Шесть-Три.

— А дальше?

— Дальше мы попробуем на нем сделать что-нибудь полезное.

— Что-нибудь? — переспросила Ирма, — Это твой план?

— Нет у меня никакого плана, — наконец-то признался он, проверяя давление в кислородных баллонах, — А с каким планом ты бежала через Девять-Четыре сломя голову?

— Хотела самостоятельно вырубить тягу, а дальше как получится.

— Вот видишь? — скривил он губы, — Так всегда и бывает. Что-то неожиданно ломается, и нам приходится как-то выкручиваться. В таких ситуациях любой план начинается с одного и того же — выяснить, что случилось.