Чтение онлайн

Тем не менее Юстиниан не намеревался спускать обиды Куверу. Он объявил о разрыве мира с болгарскими ханами. Первый удар ромеев обрушился именно на Македонию. В сентябре 688 г. императорское войско выступило в поход на запад. Перебросив конные части во Фракию, Юстиниан сам во главе их вторгся в земли струмлян. Здесь ему «случайно» встретилось войско болгар. Кувер не оставлял надежд распространить свою власть на Македонию, но успех сопутствовал императору. Болгары были отброшены. Император с боем пробился до Фессалоники, громя по дороге как болгарские, так и славянские отряды. Впрочем, не все славяне, несмотря на свои «великие полчища», рискнули меряться силой с Юстинианом. Для них, ничем перед Империей не провинившихся, вторжение жаждущего крови василевса явилось полной неожиданностью. Кто-то пытался сопротивляться, но другие предпочли запросить мира на условиях ромеев. Повсюду в Македонии императору сопутствовал успех. Вступив в Фессалоники, Юстиниан, связывавший свою победу с помощью святого Димитрия, первым делом одарил его храм доходами от местного соляного промысла. [1548]

Затем он распорядился делами побежденных славян. Часть их, — прежде всего перешедших в его власть добровольно или готовых присоединиться к его войску, — он решил по примеру деда выселить из Македонии. Переправив их из Фессалоники в азиатский Авидос, он велел им расселиться в феме Опсикий. Там, на северо-западе Малой Азии, уже жили славяне, расселенные Константом. Запамятовав о печальном дедовском опыте, Юстиниан вновь намеревался использовать славян против арабов. Впрочем, на этот раз он вроде бы имел дело с «добровольными» переселенцами, которых возглавляли собственные вожди, «более благородные». [1549]

В Македонии Юстиниану сопутствовал видимый успех. Немудрено — императору здесь пришлось иметь дело с разрозненными, к тому же не ждавшими столь мощного нападения племенами. Совсем иначе пошли дела, когда на обратном пути от Фессалоник в начале 689 г. Юстиниан решил испытать на прочность южные границы ханства Аспаруха. В горной теснине болгары заперли ромейское войско. Произошла настоящая «резня». Сам император еле спасся, получив «многочисленные ранения». Так грандиозный, уже восхваленный самим императором в Фессалонике поход закончился сокрушительным поражением. [1550]

Но Юстиниан, не смиренный поражением в Болгарии, готовился к новой войне. Борьба его отца с арабами кончилась победоносно, и мир был более чем выгоден ромеям. Но по истечении срока договора в 687–688 гг. Юстиниан начал военные действия. После первых неудач и поражения от болгар император заключил было мир. По этому договору арабы, оставшись «данниками» Империи, вместе с тем получали всю Сирию, Ливан, а также половину налоговых поступлений с Кипра и Армении. Обустроив славян Македонии в Малой Азии и оценив их число, Юстиниан решил нарушить мир с опорой на свежие силы. С конца 690 г. начались столкновения, но с официальным расторжением договора император не торопился.

В конце 691 — начале 692 г. из славян Вифинии сформировали и вооружили за счет имперской казны «отборное войско». Так его назвал сам император. Во главе войска Юстиниан поставил знатного славянина Небула. Сохранилось золотое кольцо-печатка Небула с его монограммой. Получено оно, надо думать, при назначении от императора. Для своих соплеменников Небул являлся князем, для ромеев, соответственно, — «архонтом». [1551] Общая численность «отборного войска» составила 30 тысяч человек. После завершения набора, летом 692 г., Юстиниан объявил арабам войну. Юстиниан со славянским войском и всей ромейской кавалерией выступил на восток. У Севастополя в приморских областях Малой Азии император встретился с арабским полководцем Мухаммадом бен Марваном. В первом сражении арабы потерпели поражение. Но Мухаммад тайно отправил Небулу колчан, полный золотых монет, сопроводив его щедрыми посулами и просьбой перейти на свою сторону. Небул согласился. Едва ведомые арабы по-прежнему казались славянам привлекательнее ромеев, к тому же после вероломного вторжения Юстиниана. Цена же «добровольности» славянского переселения в Азию теперь была совершенно ясна. В следующей битве под тем же Севастополем, в которой арабы несли впереди войска вместо стяга договор с Юстинианом, ромеи потерпели поражение. Как только войска императора дрогнули, Небул с двумя третями своих воинов перешел на сторону арабов. Мухаммад и Небул вместе преследовали бегущих ромеев, избивая их. [1552]

Судьба славян, сохранивших ромеям верность, оказалась страшной. Юстиниан по-своему отблагодарил тех, кто остался ему верен вопреки измене собственного князя. По его приказу все уцелевшие в битве и бежавшие вместе с ромеями славяне были убиты со своими женами и детьми. Произошло это «у так называемой Левкаты, в месте обрывистом, прибрежном, расположенном на Никомидийском заливе». [1553] Расселенные в Вифинии славяне (или немалая их часть) были приписаны к царской казне в качестве рабов-пленников. Ими заведовал теперь ромейский чиновник в должности «апоипата славянских рабов епархии вифинов». [1554]

Судьба же славян в Халифате в сравнении с этим подтверждала как будто правильность расчетов Небула. Славяне расселились в Сирии, где уже имелись поселения их соплеменников, перебежавших некогда от Константа. Они еще долго сохраняли здесь определенную самостоятельность. В VIII в. численность сирийских славян возросла еще за счет переселенцев с севера. Об этом речь пойдет позднее.

Но положение славян-язычников в мусульманском Халифате, конечно, не было радужным. И недаром Феофан замечает, что Мухаммад «обманул» Небула. [1555] Никакого высокого положения без принятия ислама славянин в Халифате достичь не мог. Более того, господствовавшая в пору джихада логика «меч или ислам» делала со временем обращение неизбежным. Заметим, что ромеи в ту пору христианство славянам не только не навязывали, но и не слишком активно проповедовали.

Как бы то ни было, пока, в первые годы, переселенные в Халифат славяне не являлись еще мусульманами. Резко возросшая их численность тревожила простых арабов. Даже внешне отличавшиеся от них, привыкшие к независимости и стремившиеся к ней славяне воспринимались окружающими как некая угроза. У поэта ал-Ахтал славяне — синоним вызова и угрозы: «Верблюды каравана сторонятся встречных людей, точно видят в них толпу златокудрых саклабов». [1556]

В то же время именно необычность, чуждость славян привлекала арабскую знать. Взять себе на службу славянина — означало подчеркнуть свои богатство и могущество. В поэме неустановленного автора, посвященной восхвалению одного из омейядских царевичей, как признак его славы упомянуты и его телохранители из «красных саклабов». Вместе с чернокожими африканцами они добавляют блеска передвижениям господина. [1557]

Главным же достоинством славян в глазах арабов являлись их боевые качества, а также опыт борьбы с ромеями и жизни на ромейских землях. Уже в 694 г. Мухаммад бен Марван вторгся в пределы Империи, имея в качестве «знатоков Романии» славян. Мухаммаду сопутствовал успех. «Многих» ромеев он увел в плен. Так временный успех Юстиниана в Македонии обернулся в конечном счете новыми несчастьями для его Империи.

Впрочем, и македонские достижения при ближайшем рассмотрении оказались весьма скромными. Кувер так и остался на Керамисийском поле, не так уж далеко от Фессалоники. Оставалась его орда здесь и в начале VIII в., совершенно не подчиняясь ромеям. [1558] Славян, доселе верных, пусть поневоле, необоснованная кара Юстиниана только оттолкнула. С другой стороны, напуганные и отчасти освобожденные произошедшим влахи разбрелись по всем окрестным балканским землям. Империя никак не могла контролировать передвижения полукочевого и не слишком покорного народа. Именно тогда влахи и «рассеялись по всему Эпиру и Македонии, а большинство их поселилось в Элладе», как писал о том спустя века Кекавмен. Часть влахов, однако, освободившись от власти Кувера, осталась среди дреговичей. Ромейская и болгарская угроза быстро сплотили тех и других. Влахи вошли в ринхинский племенной союз, возглавляемый дреговичами. К началу VIII в. союз этот получил новое имя — «влахоринхины». [1559] Именно здесь, в Македонии, впервые началось смешение влахов с южными славянами, оказавшее позже большое влияние на историю и тех и других. Сам Кувер не мог не считаться с новым соседством — крупным славянским племенным союзом, усилившимся за счет его бывших подданных. Здесь можно увидеть едва ли не главную причину того, что болгарский каганат в Македонии оказался краткосрочен. Во Фракии Аспаруху удалось опереться на славянские племена. В Македонии они быстро сбросили болгарское владычество. Только это и оказалось единственным прочным итогом похода Юстиниана.

На протяжении VIII в. южное славянство окончательно разделяется на три больших группы. Одну из них составили славяне Болгарии и Македонии, другую — сербские племена, третью — «альпийские» славяне в Паннонии, Хорутании и Хорватии. Каждая из этих групп имела свои особенности в языке и культуре, отличавшие их от сородичей и соседей.

«Болгаро-македонская» группа вполне уже сложилась как отдельная целостность к IX в. Это выразилось, в первую очередь, в диалектной общности. Сближению славян Фракии и Македонии способствовали вторжения болгар и передвижения славян в ходе болгаро-византийских войн. С другой стороны, сложившаяся общность имела и более глубокие исторические корни — в антских истоках болгарской и македонской культур. На диалектах, близких болгарским и македонским, говорили в VIII–IX вв. также славяне на территории современных Греции и Албании. [1560] Ясно, что значительная часть общих черт болгарской и македонской культуры, отличающих их от других славянских культур, появилась именно в эти века. Но как конкретно протекали эти процессы, мы судить не можем, — данные о духовной жизни южных славян дохристианской эпохи весьма скудны.

Лишь немногим иначе обстоит дело с материальной культурой. В VIII в. восточная часть южных славян продолжала делиться на те же три культурных ареала, что и в VII. В первом — к северу от Дуная — на смену ипотештинской археологической культуре приходит культура Хлинча I. Во втором — к югу от Дуная в Болгарии — продолжалось вплоть до конца века развитие попинской культуры. Третий ареал — Македония и Греция — также сохранял наследие предшествующего века, «мартыновской культуры» аваро-славянского происхождения. Похоже, что сближение бытовых навыков южных славян шло медленнее, чем сближение диалектов.