Чтение онлайн

Мередит

Колдун ухаживал за мной набегами, как разбойники из Пустого приграничья разоряли деревни. Он не спрашивал, хочу ли я его внимания. Вопрос «да» или «нет» не стоял. Только «когда ты будешь готова сдаться?» А если никогда? Насколько хватит его терпения? Не превратится ли настойчивость в насилие?

Никто не мог ответить мне на этот вопрос. Карфакс молодел и с каждым днём становился сильнее. От простых заклинаний переходил к сложным. От тёмных и старомодных нарядов — к камзолам, как у господина Монка. Портной Гензель не сдерживал себя. Принёс образцы всех тканей, какие были, и набрал работы на год вперёд.

На робкий вопрос «простите, а что стало с вашим гардеробом» колдун ответил «поизносился за пятьдесят лет». Вот так просто и без подробностей, да. Гензель, конечно же, ничего не понял. История с Альбертом Мюрреем, осуждённым рубить камень в каменоломне, ещё не просочилась в город. Карфакс велел нам с Бель засечь время до появления слухов. Хотел проверить, насколько болтлив господин Монк. И, если повезёт, выяснить, откуда пойдёт сплетня.

— Анну в трактире нужно спрашивать, — сказала я. — Она всё обо всех знает.

— Хорошо, — не стал спорить колдун, — но слишком часто туда не ходите. Там может ужинать Монк.

«Что ж нам теперь в городе совсем не появляться?» — хотела огрызнуться я, но смолчала. Если Бель в деле похищения шара оказалась не при чём, то за остальных подозрительных личностей, интересующихся замком и его хозяином, я ручаться не могла. Зато вспомнила о портретах в подвале. Когда вторая ученица начала засыпать над книгой с заклинанием морока, позвала её посмотреть на родственников Роланда Мюррея.

— Большой подвал, — со вздохом сказала она, разглядывая каменные стены нашей будущей темницы. Судя по тому, как медленно варился «закрепитель» и как плохо «морок» на него реагировал, пора обживаться. — Меня дома в погреб сажали за провинности. И лишали книг. В первый день я умирала от страха, а во второй от скуки.

— Мои родители не позволяли детям так долго прохлаждаться без дела, — хохотнула я. — Братьев сразу пороли розгами, а нас с Еленой отправляли на огород. Полоть сорняки на грядке с только что взошедшей морковью — то ещё наказание. Нам направо. Поставь свечу вот сюда.

От магии под вечер тошнило. Не сговариваясь, мы с Бель взяли обычные свечи, подпалили фитильки от лампы и понесли в подвал. Свою подруга поставила на полку, а я сдёрнула ткань со сложенных стопкой картин.

— Роланд Мюррей, — прочитала Анабель надпись. — А он сильно изменился. Ни за что бы не узнала.

Да, стал старше и вреднее характером. Тут гадать не нужно. Триста лет затворничества не могли на нём не отразиться. Изменился. Но сердце у меня одинаково билось, глядя на портрет и на живой оригинал. Глупо врать самой себе, что колдун мне безразличен. И внимание приятно. Захотела бы я смотреть, как он ухлёстывает за Бель? Конечно, нет. Но и позволять себя целовать я отчаянно не готова.

«Собака на сене, — фыркнула бы Елена. — Ни себе, ни людям».

Пусть так. Мне всё равно не стать леди Мюррей. Ещё немного и колдун поймёт, что похоть лучше утолять на стороне. Натешится с какой-нибудь горожанкой: вдовой или распутной девицей, и успокоится. Станет мне хорошим учителем. Прежним строгим господином. Не опустится он до поступка трактирщика, зря я переживаю. Не тронет. Походит ещё немного вокруг, гордость его заест и отступится. Где это видано, чтобы хозяин за служанкой бегал? Глупость. Временное помутнение головы. Прихоть помолодевшего тела.

— А Мюрреев-то немного, — вполголоса сказала Бель, перебирая портреты. — Девиль, Шонбли, Граззо.

— Большой род, — кивнула я. — Интересно, все колдуны или обычные люди тоже попадались?

— Мама говорила, что дар в роду может угаснуть. Но проявиться потом через много лет у какого-нибудь троюродного кузена. Этот, кажется, похож. Что скажешь?

Нет, я ошиблась. Думала, наш гость прям вылитый мужчина с портрета, а здесь…

— Разве что глаза, немного нос и уши.

— Томас Граззо, — прочитала Анабель имя на холсте. — Совсем далеко от Монка.

— И от Гринуэйя, — добавила я. — Эх, жаль. Каюсь, была мыслишка, что сам нынешний лорд прискакал в замок посмотреть на прохвоста, мечтающего отнять его земли. Уж больно камзол у приказчика дорогой. Но много чести. Лорд, поди, занят по уши, ему не до нашего захолустья. А Монк молодой. Его гонять и гонять. Ничего, поспит на постоялом дворе, поест в трактире, потолкается на рынке, только крепче станет.

— Он вроде уже, — пробормотала Бель и опустила взгляд. — Плечи такие… широкие. Руки сильные.

Ой, нет. Ой, всё!

— Пошли учиться, — набросила я ткань на портреты и взяла её за локоть. — Нужно победить проклятый «стазис» и вредный «морок». Дела сердечные подождут.

— Да я не об этом, да я другое имела в виду! — заупиралась Бель. — Учёба для мага всегда на первом месте. Я всего лишь хотела сказать, что господин Монк хорошо выглядит. Не как старый лесник, что жил у нас по соседству. Понимаешь?

На воре и шапка горела, ага. «Господин Монк» уже не сходил с языка, и глаза блестели ярче обеих свечей.

Как у меня, когда я смотрела на Карфакса до злополучной ванны.

«Красивый мужчина. Статный, высокий». Дрова он рубил во дворе замка и впервые снял уродливый камзол.

Ох, Мери.

В голове снова всё перепуталось и сердце застучало так, что ком стоял в горле. Нельзя мне влюбляться. Даже думать в ту сторону. Глупо! Глупо! Глупо!

Но вдруг я уже?

Смеюсь над Бель, а у самой: «Карфакс, Карфакс». На каждом шагу, в любых мыслях и всегда перед глазами. Что со мной?

— Что с тобой, Мери? — вторая ученица тряхнула меня за плечо. — Ты будто уснула. Идём?

— Да, да, — спохватилась я. — Идём.

Анабель

Задание господин учитель дал интересное, но сложное.

Мы с Мери договорились, что писать будем по десять документов, а я возьму на себя всю магическую составляющую. Соученица старательно выводила корявые буквы, но помощи не просила. Гордая. Это хорошо. Если не получится, злиться на себя будет, зато работать сможет больше. На злости всегда легче учиться.

Пока Мередит переписывала сонет из сборника стихов, мне удалось сварить «закрепитель».