Чтение онлайн

— Чем же вы гостей встречать собирались? — с укоризной в голосе поинтересовался Павел Константинович.

— Каких гостей? Тишина и одиночество обходятся чаем с сушками. А вы как-то со своим до этого приходили.

— То есть вы меня всё ждали? — тоном «ну вот ты и призналась, наконец, чего бояться-то было» спросил Кощей.

— Павел Константинович, вы — совершенно неожиданный человек. Я бы даже сказала, непредсказуемый.

— Звучит, будто не комплемент, — посетовал Поляков.

Даша промолчала.

Иногда молчание красноречивей любых слов.

Она открыла холодильник и уставилась на полупустые полки. И закрыла его.

— Значит, на ужин будет чай с сушками, — подвела она итог.

Поляков не ответил.

Обиделся?

Или думает?

Или уснул?

Дарья выглянула в комнату.

Павел Константинович не обиделся, не думал и не спал. Он смотрел телевизор. Раскинув в сторону руки на спинке дивана и расставив колени. Как можно вытолкать из зоны комфорта такого слона?

— Павел Константинович, — Даша надела капюшон и села на край диван.

Поляков оторвал взгляд от экрана, где суровый мент выяснял отношения с не менее суровым вором. Или другим каким-то криминальным авторитетом, черным от татуировок до пупа. Кощей посмотрел на Несветаеву, уделив особое внимание овечьим ушкам, и иронично улыбнулся.

Интересно, чего он ждал?

— Павел Константинович, — повторила Даша. — Знаете, если бы у меня была не столь адекватная самооценка, я бы посчитала, что вы ко мне… как бы это выразиться… подкатываете.

Поляков поднял бровь. Разумеется, никто ни в чем не собирается признаваться. И никто никого не будет обвинять. Это всего лишь абстрактное рассуждение. Вот если бы у рыбы была шерсть, то у нее водились бы блохи.

— Разумеется, вы просто очень заботливый руководитель, и это очень меня радует. Потому что если бы моя самооценка была не такой реалистичной и я бы понасочиняла всяких глупостей, мне бы пришлось сказать вам, что вы это зря. Потому что мои тараканы создают слишком много проблем для тех, кто ко мне подкатывает с сексуальными намерениями. Там всё слишком сложно. Но, к счастью, мне это говорить совершенно не нужно. Поэтому вместо неприятного разговора мы можем пойти попить чаю. И я даже поделюсь с вами запрятанной на черный день шоколадкой.

Даша мило-радостно улыбнулась, считывая трещины с покерфейса шефа. Хотя какой у него покерфейс?

— А капюшон вы зачем надели? — задал единственный вопрос Поляков.

— Чтобы продемонстрировать адекватность самооценки, — Дарья стукнула пальцами по кончикам ушей, и они синхронно качнулись. Дескать: «Ах, я бедная овечка». Или просто овца. Чё.

— М. Угу, — глубокомысленно кивнул Павел Константинович, будто всё понял. — Где там ваш чай? Я тысячу лет не ел сушек, — добавил он тоном «и еще бы тысячу лет не ел».

Однако за столом не балагурил.

Напротив, сидел молча и бросал короткие изучающие взгляды на Дашу, которая улыбалась и щебетала о том, почему и какой шоколад она любит.

— Спасибо за угощение, — наконец заговорил Поляков, поднимаясь. — Вы точно хорошо себя чувствуете?

— Да, благодарю вас. Уверена, что смогу завтра выйти на работу.

— Тогда мне пора, — с полувопросительной интонацией, столь ему нехарактерной, произнес Кощей.

— Конечно. У вас ведь столько дел еще.

Даша, слегка прихрамывая, чтобы снять нагрузку с поврежденной ноги, проводила его до прихожей.

— Ну, я ухожу, — напомнил Поляков, словно оставляя за Дашей шанс передумать. Вот. Он уходит. У нее еще есть шанс понасочинять глупостей. Последний шанс.

— Спасибо, что проведали, — напоследок сказала Дарья, коснувшись указательным пальцем его груди.

Последний контрольный выстрел в шаблон.

Тыдыдыщ. Бабах! — рассыпались его осколки.

Даша на это надеялась.

— Ой, показалось, — она немного потерла пальцем кожу над пуговицей и подняла взгляд к потемневшим глазам Кощея. Вроде Кощей — он, а как бессмертная ведет себя она. — Крошечка там была, мне показалось. Но нет, — она улыбнулась. — Там ничего нет. Счастливой дороги, Павел Константинович, — она щелкнула замком и толкнула дверь, освобождая проход. На выход.

— До свидания, — ответил Поляков, поджав губы, и прозвучало это как: «И на этом свидании ты очень пожалеешь». О чем — между строк не говорилось. Но только потому, что начальник дар речи потерял. Видимо. Он за ночь подготовится и с утра выдаст.

Но это будет уже совсем другая история.

Даша помахала ему напоследок рукой и закрыла дверь.

Ну если это не подействует…

Это проблема.

Но проблемы нужно решать по мере их остроты.

Прямо сейчас перед ней стояла другая проблема.

Мама так и не перезвонила со вчерашнего вечера.

Думать в эту сторону совсем не хотелось, но вдруг… с нею что-то случилось? Она же жаловалась на давление. И что плохо себя чувствует. А учитывая ее упертость, она действительно могла не вызвать скорую… Пока Даша из себя жертву изображала.

Скользкий страх щупальцами вины стал просачиваться в затылок. Конечно, мама просто обиделась.

Скорее всего…

Даша даже не думала о злополучном вчерашнем звонке. Вечером — потому что трусливо избегала мыслей о том, что мама скажет. Днем — потому что не до того было. А теперь внезапно эта мысль поселилась в голове, раздуваясь и разрастаясь так, что начала давить изнутри на стенки черепа.

Нужно просто убедиться, что у нее все нормально. Извиниться. Соврать, что вчера задержалась на работе. В первый раз, что ли?

Даша запустила вызов с короткого набора и стала примерять приветливые улыбки. Гудок шел за гудком, но ответа не было. На кухню вышла, успокоила себя Несветаева. И перезвонила через пять минут.

Потом через десять.

Кармический бумеранг просто.

Только пальцы с каждым вызовом холодели всё сильнее и начали трястись.

После шестого звонка Дарья набрала номер тети Вали, соседки мамы по лестничной площадке.

— Тетя Валя, добрый вечер! До мамы пытаюсь дозвониться. Не знаете…

— Вот она, поглядите-ка, — фыркнула соседка, — нарисовалась — не сотрешь! Подумать только, дозвониться она не может! Бросила больную мать одну помирать, ни стыда ни совести!

— Тетя Валя, вы… — «видели сегодня маму?» хотела спросить Даша, но ей не дали.

— А ты мне рот не затыкай, не затыкай! Молоко еще на губах не обсохло, мне рот затыкать! Ишь, фифа какая! В столицы она уехала по чужим хренам отираться, чтобы мать старенькая тут загнулась побыстрее в одиночестве, и квартиру заграбастать!