Чтение онлайн

— Спасибо тебе, боженька, что оградил ты меня от напасти, что отвел беду неминучую… — исступленно шептал я молитву собственного сочинения.

Пробуждение интереса к высшим сферам сделало меня чутким к ближним. Я старался говорить и делать только то, что могло их порадовать. И в большом, и в малом. Едва Кирыч заикался о чае, я уже мчался кипятить воду. Марку я подарил бабушкину шаль, на которую он давно зарился. А Вирус просто объедался собачьей едой. Вот только гулять я его не выводил, сколько бы он ни просил. Он к боям не приучен и при нападении вряд ли смог бы заступиться за хозяина…

«Грехи перед смертью замаливаешь», — шипел облезлый, с недавних пор поселившийся в моей голове.

— Театр штурмом берут! — ликовал Матвей.

Мы сидели в ресторане в «Охотном ряду». Вернее, я замер истуканом, спиной чувствуя каждого входящего, а Матвей, не зная куда девать бьющую из него радость, подпрыгивал, как резиновый мячик.

— Конечно, где еще им покажут любовь с ослом, — сказал я, уже не чувствуя себя обязанным замирать в экстазе от творений «Натюрели».

Счастливых можно не жалеть, а у Матвея все было в полном порядке. Жадные до скандалов, репортеры после моей статьи принялись описывать его творения, вследствие чего народная тропа не только не заросла, но расширилась, утрамбовалась и покрылась ограничителями скорости «Все билеты проданы».

— Поздравляю! — сказал я без особого воодушевления. — Глядишь, скоро тебе не только в Тегеране награды давать будут, но и в Москве. Для такого, как ты, и премии «Народная любовь» не жалко!

Матвей, как и все режиссеры зацикленный на самом себе, иронии не расслышал.

— Посмотрим-посмотрим, — сказал он и от волнительных перспектив запрыгал мячиком еще чаще.

— А Савенко как? — вырулил я на опасную тему. — Теперь ей незачем тебя увольнять. Глупо резать курицу, которая несет золотые яйца.

— Так, с Жанночкой мы уже все уладили. Она забрала заявление. Инцидент исперчен, — скаламбурил Матвей и начал пересказывать мне содержание его будущего спектакля, который будет посвящен интимной жизни Маяковского.

— Не забудь на премьеру позвать, — сказал я, прекрасно зная, что в «Натюрель» больше не пойду даже под конвоем.

«Хватит с меня ослиных совокуплений», — подумал я.

— Знаешь, — Матвей вдруг заговорил полушепотом, а чтобы мне было лучше слышно, перегнулся через стол. — Ты не приходи пока. Пережди. Жанночка очень на тебя обижена.

— За что? — удивился я.

— Очень уж крепко ты по ней проехался. Сам понимаешь, у нее бизнес, а тут ты с кулинарным техникумом.

— Выходит это я крайний? — рассвирепел я. — Это я зазывал на ее голову налоговую полицию, божью кару и гражданский суд? Иди-ка ты со своей «Натюрелью», ослами и «пионерами»…

Я с грохотом отодвинул стул.

— При чем тут пионеры? — Матвей поднял на меня невинные глаза.

— К слову, — отчеканил я и ушел, не дожидаясь, когда официантка принесет счет.

«Пусть хоть за это заплатит» — подумал я.

— Звонить будем? — посмотрел на меня Марк.

Я не ответил.

— Это же они! Как пить дать, те самые, что нас поколотили! — пояснил Марк.

Я опять промолчал.

Я думал о том, как присобачить к «пионерам» мстительную Савенко, ее пятнистого представителя и ловкого Матвея, втянувшего меня в свой театральный навоз.

Не присобачивалось.

— «Пионеры» — сами по себе, Савенко — сама по себе, — сказал я и в этот момент мне показалось, что загудели фанфары.

— Как ты думаешь, что делал ихний корреспондент возле «Макаки» в четыре утра? — промурлыкал Марк.

— Господи! — воскликнул я, мысленно прощаясь с облезлым, «пионерами» и днями, когда мне ужасно хотелось жить. — Как повезло!

— …А скажи-ка мне, милая, кто грудью встал на твою защиту, когда тебе мусю чистили? Кто? Я тебя от жизненных невзгод, как родную дочь берегу, холю, лелею, в последнем себе отказываю! А ты? Обзываешь мамочку нехорошими словами! Неблагодарная! Как дам тебе сейчас по голове!

— Ну, попробуй, ударь! А я закричу! Люди прибегут, скрутят тебе руки и сдадут в милицию за хулиганство! Ну, что же ты медлишь? Давай, ударь? Караул, убивают!..

Я нажал на видеомагнитофоне кнопку «Stop» и, волнуясь, приступил к объяснениям.

Однажды Кирычу надоело проедать зарплату.

— Это нецелесообразно, — сказал он.

По его мнению, деньги нужно складывать по кубышкам и чулкам, деньгами надо набивать матрасы, а потом, когда накопится большая сумма, покупать дорогостоящие вещи, которые будут служить внукам (если таковые заведутся) или детям племянников (что вероятнее). Мы с Марком сочли этот способ жизни скучным, но были вынуждены согласиться с главным добытчиком денег.

Истязание длилось целую вечность. В начале второго месяца, когда я вконец устал думать о некупленном, неувиденном, несъеденном, непрочитанном и непережитом, Кирыч принес домой видеокамеру.

— Очень целесообразная вещь, — съязвил я, узнав, что на коробочку из металла, пластика и стекла ушли все сбережения, так мучительно нажитые.

Но вскоре оттаял. Играя с камерой, Кирыч начисто забыл про скаредность, прежде объявленную чуть ли не главной человеческой добродетелью. Жадничать ему стало просто некогда — камера съедала все свободное время.

Кирыч снимал все, что попадалось под руку, а потом подолгу на свои труды любовался.

— Вот так штука, — приговаривал Кирыч восхищенно.

На экране было черным черно, словно закоулки нашей квартиры были подвалом.

— Дивно! — говорил я, не желая обижать Кирыча, но природная ядовитость брала свое. — Прямо, как для фильма «Дети подземелье».

Кирыч на уколы не реагировал, завороженный магией самопального кино.

На Вируса стрекочущее и мигающее существо тоже подействовало магически. Стоило Кирычу включить камеру, как пес возникал рядом, а однажды даже попытался коробочку вскрыть. С трудом отбили. Но даже убедившись в ее несъедобности, он не утратил интереса, норовя сунуть кудлатую морду в объектив.