Чтение онлайн

Торговец как-то быстро выучил язык и рассказывал, что его род входит в племя гуртов, которое возглавляет вождь по имени Азамурт, и оно объединяет несколько родов кочевников. Племя, теснимое более могущественными соседями с юго-востока, постепенно перемещается из степей на неудобный для кочевников север, в зону лесостепей и лесов.

Купец, веселый, общительный и щедрый, понравился многим. Много и охотно общался с шаманом, выказывая прилюдно ему большое уважение. Особенно сблизились они после неудачного сватовства Салямсинжэна. Ревность к Анмару сблизила их, нашли общий язык ненависти. Купец часто бродил вокруг городища, уходил порой в лес и возвращался, несмотря на свое мирное ремесло, с богатой добычей, которую щедро раздавал. Именно это и вызвало первые подозрения Анмара, знавшего цену охоты на зверя. Подозрения возросли, когда однажды он обнаружил среди добычи Килсана шкурку бобра недельной давности, хотя купец отсутствовал лишь один день и одну ночь. Купец объяснил, что эту шкуру он нашел на тропе почти у самого городища. Тогда Анмар поймал мимолетный и злой взгляд, который торговец бросил на жителей городища. После этого купец стал более осторожным и еще более любезным с жителями городища и все чаще крутился около шамана Салямсинжэна. Но вчера Анмар его выследил. Торговец встретился в лесу за рекой, куда переправился на своей лодчонке, с тремя незнакомыми людьми, которые явно его поджидали. Одеты пришлые были необычно и не как охотники. Кожаные шлемы с длинными наушниками были оторочены мехом, и сзади свисали лисьи хвосты. На широких поясах с подвесками висели несколько кинжалов и слегка искривленный меч. В руках они держали короткие кожаные плетки. Лошадей Анмар не видел, но не сомневался, что купец разговаривал не с охотниками, а с воинами-всадниками. Вернувшись домой, Анмар хотел поговорить с Тармаком, но Хайрийя увела его к реке, и он отложил разоблачение купца до утра. И вот теперь они глядели друг на друга, и Анмар опять увидел ту же искру ненависти в глазах купца, который, несомненно, был лазутчиком из племени гуртов. Это было ясно из того, что посол, сидевший рядом с ним, был одет в такую же одежду, в какой были вчерашние собеседники торговца в лесу.

Килсан побледнел потому, что отдавал, вероятно, себе отчет в том, какая опасность повисла сейчас над ним. Закон гостеприимства распространялся на торговцев, но не на лазутчиков, проникающих в стан противника под видом купца. Если его разоблачат, то вождь охотно отправит к Бурге его, чем свою дочь. И если будет принято решение о человеческом жертвоприношении, а его разоблачат, то им станет непременно он, несмотря на все его заверения, что он из другого рода, чем вождь Азамурт.

Анмар понял также, что сидящий рядом с Килсаном воин был тем самым послом, который принес требование сдаться на милость захватчиков. Из обсуждения было понятно, что вожди отвергли это требование и решили обороняться.

— Есть еще один, которого принес я, — сказал Анмар, когда Тармак, увидев его вскинутую вверх руку, означавшую желание говорить, согласно кивнул в его сторону.

Присутствующие повернулись к Анмару, и он кратко рассказал, что увидел на берегу и что он сделал после ухода жены. Про встречу купца в лесу Анмар решил пока не говорить. Глаза вождя во время рассказа выражали возрастающую тревогу. Когда молодой охотник дошел до того места, как похитил одного из лазутчиков и притащил его на себе, он заметил и, показалось, даже услышал, как облегченно вздохнул купец. Тармак дал знак воину, стоявшему у двери, и тот пошел за пленником.

Шаман Салямсинжэн оживленно о чем-то переговаривался с торговцем Килсаном.

— Говори, — обратился к нему вождь.

— Мать Бурге требует жертву войны! У нас есть воин врага. То, что он молод, хорошо. Именно таким должен быть принесенный в жертву нашей священной покровительнице! Чтобы победить, нужна кровь врага! Об этом говорят и ветер, и полет птиц, и звезды, и зерна ячменя. Все за то, чтобы совершить обряд освящения земли нашего городища кровью врага! Если прольется чужая кровь раньше, не прольется на нее наша!

Присутствующие оценили лицемерие и ложь шамана, который, во-первых, никак не мог успеть погадать. Во-вторых, за радостными словами явно скрывал свое огорчение, что не удалось за обиду отомстить вождю, отправив на жертвенный костер его дочь, которую тот отказался выдать за него замуж.

От того, что опять помешал молодой и удачливый соперник, ненависть шамана разгоралась только сильнее.

— Тогда решено. Шаман Салямсинжэн, начни подготовку к большому жертвоприношению богу войны Бурге, — сказал Тармак, жестом отпуская жреца и его помощников. Когда они вышли, он спросил:

— А где же Хайрийя? Почему она нам ничего не сообщила?

Мне это надоело. Морочат голову. Эти умники говорят, что имя того, кто найдет неразбитый горшок, навечно войдет в историю археологии. Я тоже хочу войти в историю, но лучше бы получить деньгами. И как бы мне со своим горшком не войти в другую историю — уголовную… или в сумасшедший дом. Каждую ночь стало сниться одно и то же, да еще с продолжением. Думаю, что виноват этот проклятый горшок. Почему-то весь дом воняет козой. И сны какие-то непонятные…

«А где же Хайрийя? Почему она нам ничего не сообщила?» Когда до Анмара дошел смысл вопроса, ему стала ясна тревога в глазах вождя. Холод пронзил охотника от макушки до пят.

— Я думал, что вы начали готовиться к защите городища, потому что она вам сообщила о приближении гуртов… — растерянно ответил Анмар.

— Посол пришел с воинами как раз на заходе солнца. Сопровождающие остались за стеной городища. Странно, что он был без толмача, словно знал про купца. Он, — Тармак кивнул в сторону посла, — сказал, что вождь гуртов Азамурт требует беспрекословного подчинения и сдачи на милость без сопротивления. Вот мы и начали готовиться: ведь такое требование означает, что они идут войной и скоро будут здесь. Гурты требуют открыть ворота и всем выйти на берег. Тогда обещают жизнь, если мы будем потом регулярно платить щедрую дань, включая людей: девушек, юношей и детей. Совет решил воевать, хотя шаман Салямсинжэн говорит, что знамения против нас, и бог войны Бурге требует человеческого жертвоприношения. Остальное ты слышал. Но мы не думали, что они уже здесь. А обстреляли тебя, вероятно, воины, которые сопровождали посла и остались за стеной крепости. И повторил свой вопрос:

— Где же Хайрийя?

— Если не пришла, значит, попала в руки врагов, вероятно, как раз сопровождавших посла, — начал кто-то из присутствующих, но, натолкнувшись на жесткий взгляд вождя, тут же замолчал. Купец Килсан быстро-быстро переводил разговор присутствующих послу, и, как показалось Анмару, в уголках его губ играла улыбка.

— Я… — начал Анмар и сам себя оборвал.

Он хотел сказать, что все время шел за лазутчиками, а Хайрийя ушла в другую сторону, но его осенила догадка, что групп лазутчиков могло быть несколько. В руки других и могла попасть его жена. От этой мысли заныло в затылке и задрожали колени. Во рту пересохло, внизу живота появилась тяжесть, к горлу подступила тошнота. Это был страх — чувство, которое Анмар узнал в детстве, когда чуть не утонул. Тонущего мальчишку из-подо льдов выловил оказавшийся поблизости Тармак. Тогда еще не вождь, который с тех пор относился к нему с отцовской заботой. А когда погиб отец Анмара, дом Тармака стал почти родным, где мальчику всегда были рады. И особенно радовалась черноглазая Хайрийя — одна из дочерей Тармака, братские чувства к которой с годами переросли в нежнейшее чувство любви. Когда в этом году, по окончании весенних работ, сыграли свадьбу, были рады все: мать, братья и сестры Анмара и большая семья вождя Тармака. Вместе с молодой четой все радовались их счастью. И все это вдруг и сразу оборвалось… Сердце и ум Анмара не могли примириться с этим событием. Но он еще не знал самого страшного, что вместе с женой он, может быть, потерял и своего первого ребенка.

«Так не должно быть и так не может быть!» — стонала каждая клеточка его тела.

— Я… я… найду ее! — голос охотника, который мог без страха разбудить зимой в берлоге медведя и однажды один победил стаю волков и принес сразу пять шкур, дрожал. Анмар спокойно и играючи выслеживал опаснейшую и хитрую рысь, а сейчас не мог справиться с мелкой дрожью, выдававшей весь необъятный ужас и страх за жизнь самого дорогого ему человека. Он поднял голову и увидел в глазах вождя такую боль и, как ему показалось, упрек, что готов был умереть тут же.

— Разреши мне пойти за ней, отец? — почти с мольбой обратился он к вождю.

— Ты нужен здесь, — сурово начал Тармак и покосился на купца и посла, услышав, как кто-то из них невольно громко охнул. Все еще бледный купец смотрел на посла, который вытаращил глаза в сторону входа и будто окаменел. Проследив за его взглядом, Тармак увидел, что стражник привел пленника Анмара. Даже при неярком свете очага было видно, что это был очень молодой воин. Почти юноша. Посол начал что-то быстро-быстро говорить купцу, который испуганно смотрел то на посла, то на старейшин.

— Он просит, чтобы этого воина обменяли на… него, — перевел Килсан.

— Почему?

Торговец что-то сказал послу, тот коротко ему ответил.

— Он, — купец кивнул в сторону пленника, — еще очень молод, поэтому посол готов пожертвовать собой. Перевод прозвучал как-то неуверенно и фальшиво, показалось, что переводчик тоже не верит тому, что сам сказал.

— Если у вас так ценят юношей, то почему его отправили в рискованную вылазку вместе с лазутчиками? — засомневался Тармак.