Сокровища Гипербореи
Шрифт:
Знать, стреножит тебя в поле
Дланью Волховой девица…
Удалая поляница…
Володя вновь сделал долгую паузу, дыхание его становилось все тяжелее. Когда он вновь открыл глаза, я склонился над ним.
– И еще… Сашенька… жди Странника…, тебя сам найдет…
Он едва слышно сказал еще что-то, но этого я уже не разобрал, Владимир закрыл
глаза и надолго замолчал. Угасали и мои силы. Тела я почти не чувствовал и держал себя в сознании лишь тем, что до крови кусал губы. Но вот мне показалось, что веки у брата дрогнули. Я прильнул к нему:
– Володенька! Говори, я слушаю тебя!
Он широко распахнул глаза, смотрел куда-то вверх, мимо меня. В округлившихся зрачках его вспыхнул свет, и спекшиеся губы полковника тронула улыбка:
– Я…иду…
Это были его последние слова. Мой брат, полковник Владимир Благовещенский умер.
Безутешный, я сидел пред телом брата и, вглядывался в заострившиеся черты его лица. Мир померк для меня, и сердце сжалось в горошину от невыносимого горя.
Я впадал в забытье, вновь приходил в себя, но состояние мое было неизменным. Должно быть, прошло немало времени, прежде чем я услышал с улицы приближающийся шум – топот сотен ног, цоканье копыт, наплывали на меня как из тумана. Но тут я вдруг вспомнил о наказе брата и на четвереньки пополз туда. Там в углу, среди разбросанной груды каких-то дощечек силы окончательно оставили меня.
Очнулся я, когда меня подхватили чьи-то сильные руки и понесли. Боль в плече запульсировала с новой силой, и я видимо застонал, потому что над ухом раздался радостный возглас:
– Живой…Господин полковник!!! Он живой!
– Кто живой?!
– Их высокоблагородие, господин штабс-капитан, живые, значить…
Я с усилием разомкнул тяжелые веки. Меня опустили на пол, и надо мной склонился усатый фельдшер с санитарной сумкой.
В туманной пелене сновали по дому солдаты с винтовками за плечами. Они выносили тела домочадцев. А по лестнице, где лежала давеча княгиня, сходил вниз невысокий сухощавый полковник с галунами Марковской дивизии на рукаве.
– Быть того не может… Федор Артурович? Вы?!
Голос мой был хрип, и каждое слово тяжелым набатом отдавалось в висках.
– Ба-а!
Полковник развел руки:
– Сашенька! Mon Ami! Почему Вы здесь?! Что с Вами?
Он сбежал с лестницы, придерживая артиллерийскую шашку:
– А мне денщик доложил, что все обитатели имения убиты, и среди них два офицера. Хотел уж попозже взглянуть, а тут, извольте – Вы! И живы, что весьма замечательно! – он преклонил колено:
– Что, худо?
––
Историческая справка
*Поляницы – девы-воительницы Древней Руси. Обладали не только таинствами оберега, оружием поляниц были все качества их попечителя Волха (Волхов, Волховец) – в древней Руси Бог чародейства, оборотничества, войны, удальства, повелитель зверей.
Полковник участливо смотрел на меня пронзительно синими глазами.
Я попросил его:
– Здесь Володя.… Вы уж распорядитесь… Прошу Вас, Федор Артурович.… Ох!
Резкая боль пронзила мое тело – фельдшер начал обрабатывать рану.
– Ты аккуратнее, братец! Не коновал ведь, людей лечишь! – прикрикнул на фельдшера полковник, и вновь переключил на меня свое внимание:
– Володя.… Князь?! Саша, Вы говорите, Владимир Николаевич здесь?!
– Да, здесь. Он …умер.
– Как… – полковник вскочил на ноги и побежал к выходу. Спустя мгновение его резкий командный голос распекал кого-то за нерадивость.
Я грустно улыбнулся. Полковник Федор Артурович Изенбек, несмотря на свое «восточное» происхождение, был весьма культурным и интеллигентным человеком, к тому же прекрасно образованным. А располагая еще и незаурядной внешностью, полковник имел известный успех в изысканных салонах.
Мы были давними знакомыми, только Али (так его называли в узком кругу) больше общался с моим старшим братом. Они оба слыли страстными ценителями древностей.
Изенбек обладал сильным характером, был немногословен и резок. Но к друзьям испытывал особую нежность, и всегда мог рассчитывать на взаимность. Вот и сейчас, слушая, как он распекает нерадивого денщика, я благодарил Бога за этой нежданную встречу.
– Вам бы, Ваше высокоблагородие, шинельку одеть! Рана очень серьезная, как бы ни застудить…
Фельдшер подозвал солдат, и мне помогли выйти во двор. Двор был весь заполнен солдатами. В отдалении под деревьями стояли пушки на конной тяге. Сорока двух линейные, а по-новому – ста семи миллиметровые пушки образца 1910 года. Полные две батареи, не иначе…
Но я не успел подсчитать огневую мощь их единого залпа. Мне помогли подняться и разместиться в крытой парусиновым тентом повозке. Она была наполовину наполнена душистым сеном, застеленным солдатским одеялом.
Едва я откинул голову, как подошел полковник Изенбек:
– Саша, сейчас Вам рому принесут и горячий шоколад. Представьте себе, в буфете обнаружил! Непременно выпейте, и ни о чем не беспокойтесь. Фельдшер доложил мне, что лишь крови много потеряно, а рана… так, ничего особенно серьезного!
– Что …с Володей?
– Тело князя мы берем с собой. Выйдем в расположение дивизии, отдадим полагающиеся воинские почести, всенепременно отдадим.
– Федор Артурович! Сколько крови пролито.… Красные…, синие.… Какая разница?
– Все так, только Вы уж крепитесь, мой милый друг, Вам покой нынче надобен!
– Федор Артурович, Вы будьте столь любезны, там в углу, в библиотеке, остались некоторые Володины вещи, возможно, ценные…
– Не тревожьтесь, Сашенька, я сейчас денщика пошлю – полковник прикрыл полог.
Через некоторое время денщик вышел из дома, держа в руках увесистый брезентовый мешок.
– Ваше высокородь! Вот все что было…
Мешок был наполнен потемневшими от времени плоскими деревянными дощечками с вырезанными на них письменами:
– Вот так, Вольдемар! Он и не говорил мне, что занимается руницей…
Опустив дощечку в мешок, полковник поспешил к повозке:
– Сашенька! Премилые известия, хочу Вам…
Но я этого уже не мог слышать. Об этом я узнал много позже, встретившись с полковником уже в Бельгии.
А пока я в беспамятстве разметался по повозке и тихо бредил, полковник отдал мешок с древними дощечками денщику:
– Неси-ка ты, братец, сей мешок к моим вещам, да смотри! Ценность немалая, пропадет что – не спущу! Видишь, князь без сознания, подлечится – вернуть ему надобно…