Чтение онлайн

— Но он остался, — сказала я. — Он остался, потому что верен тебе.

— Он остался, потому что нет другого выбора, — сказала она. — Потому что боится уходить.

— Это не так, — тихо сказала я.

— Откуда тебе знать?

У меня не было ответа. Мои губы двигались без звука, я хотела возразить. Она бесстрастно смотрела на меня.

— Ты не знаешь, — сказала она. — Ты не знаешь его. Ты можешь притворяться, что понимаешь, что тут происходит, Джемма, что понимаешь преступления войны, потерю для культуры и экономики, личную потерю семей, людей, меня и моего брата. Но ты не знаешь.

Она плотнее укуталась в плащ, повернулась и пошла по следам шагов в снегу.

— Я могу его увидеть? — спросила я, но знала ответ.

— Нет.

Я сдержала мольбу, проводила ее взглядом до замка. Она оставила меня одну у статуи Амы Аластейр.

– Арлен.

Я поймала его на углу, он пошатнулся и чуть не упал.

— Джемма!

Он все еще был бледен, двигался быстро, как зверек, знающий, что за ним следит сокол. В этом тоже была виновата я — брат и сестра были основой его жизни, а я их убрала. Я была виновата еще сильнее, ведь использовала его шок для себя.

Но вина не мешала мне это делать.

— Мне нужно увидеть твоего брата, — сказала я. — Но они не пустят меня без разрешения.

— Что сказала Мона? — сразу спросил он.

— Она занята, — соврала я. — Прошу, дашь мне записку или предмет?

Он замер.

— Н-нет, — сказал он, словно пробовал слово. Оно повисло в воздухе между нами. Он отступил на шаг. — Нет. Прости, но… нет.

Он широко обошел меня и поспешил по коридору. Я могла бы его окликнуть, умолять, просить сделать это ради брата, но не хватило смелости.

И я даже немного гордилась им.

— Молодец, — прошептала я со слезами на глазах.

* * *

Сапоги хлопали на лодыжках, и шаги эхом отражались от каменных стен. Обувь промокла от похода по снегу к тюрьме, стража у дверей лишила меня шнурков, чтобы обыскать. Они не хотели меня впускать, но печать на кольце из перламутра была в моей руке. Они пропустили меня.

Камеры были построены из больших каменных блоков, прутья закрывали стороны, что выходили в узкий коридор. Масляные лампы дымили, было холодно, как в пещере, несмотря на огонь в центральном камине. Но сильнее пугал низкий потолок — Кольму точно пришлось пригибать голову, когда его привели. Коридор был узким, и я ощущала себя в ловушке, тело сдавила клаустрофобия. Я миновала долгий ряд пустых камер, пока не добралась до конца. Я вдохнула и подошла к ней.

Кольм сидел на койке у дальней стены, длинные ноги были вытянуты перед ним, ладони лежали на коленях. Он поднял голову.

— Джемма, — сказал он. От моего имени перед его лицом замерло облачко пара. — Как ты прошла?

Я показала кольцо. Он прищурился в тусклом свете.

— Это Арлена.

— Нет, — сказала я. — Это Сорчи. Я видела на корабле, что она была с кольцом. Арлен, наверное, отдал ей в знак чувств.

Он посмотрел на меня.

— Как ты убедила ее отдать кольцо тебе?

— Я предложила ей быть во главе корабля, что будет отвечать за репарации Алькоро, — сказала я. — Она заставила меня подписать три разных заявления об этом, — я осторожно убрала кольцо в карман. — Она умная.

Он посмотрел на меня, на мое лицо.

— Ты показала им письма.

— Да, — сказала я. — А потом Мона рассказала мне об Аме.

Он медленно повернул голову, прижался спиной к каменной стене и выдохнул.

Мы заговорили одновременно, произнесли одинаковые слова.

— Прости.

— Я… — начал он.

Я покачала головой.

— Я не…

Последовала короткая пауза.

— Позволь мне первому, — сказал он.

— Нет, позволь мне, — сказала я. — Не извиняйся за то, что не сказал об Аме. Я не имела права знать это.

— Тогда не извиняйся за ее смерть.

— Нет, я извинюсь, — я сжала пальцами холодные металлические прутья. — Прости, Кольм, мне очень жаль. Но это не важно, потому что никаких извинений не хватит. Так что я извиняюсь за то, что не осознавала свою роль во вторжении в озеро Люмен. За то, что положилась на твою добрую волю в решении проблем, причиненных моей страной. И за то, что так все испортила, воспользовалась шансом, что ты предоставил, и причинила лишь больше страданий.

— Ради Света, Джемма, — он встал на ноги и пересек камеру в два шага. — Думаешь, меня не в чем винить? Я тоже много раз ошибался. Если бы я лучше изобразил символы, подумал бы сделать слепки, те не было бы этого беспорядка. Я думал, что скрытие петроглифов от Моны спасет народы, но, если честно, я боялся. Я знал, что предавал ее, и боялся сказать.

Я выдохнула и прислонилась к двери камеры, борясь с обвинениями его сестры. Боялся.

Я закрыла глаза, холодный камень жалил сквозь плащ.

— Я вот думаю, — сказала я, — а если нет храбрости? А если это страх, пришедший с другой стороны?

— Ты храбро поступила, придя сюда.

— Нет, я просто боялась. Как ты. И я все еще боюсь, — я потерла глаза. — Я всегда боялась.

Он сжал прутья пальцами.

— Но… ты хотя бы шагнула вперед. Не думаю, что храбрость — это отсутствие страха. Храбрость — это бояться, но все равно действовать. Ты это сделала.

— Твои письма уменьшили страх, — сказала я. — Они помогли ощутить, словно я снова могу принимать решения, словно Пророчество не делало его поступки божественными, а мои лишало значимости, — я закрыла глаза. — Но это не правда, потому что мои решения только все ухудшили.

Кольм не ответил. Я открыла глаза, а он смотрел вдаль. Я огляделась, не нашла стула или скамейки в коридоре, так что скрестила ноги и устроилась на полу. Он сделал так же за прутьями.

Я прислонила голову к камню.

— Такие маленькие камеры, — тихо сказала я.

Он утомленно огляделся.

— Да, маленькие, не так ли?

— Ненавижу тесные пространства, — сказала я.

Он повернулся ко мне, я провела рукавом под носом.

— Мою маму арестовали за измену, когда мне было восемь, — сказала я. — Я тебе рассказывала?

— Нет.

— Ее арестовали. Она была в группе мятежников, которые обсуждали Пророчество. Одного из них поймали, поджегшим знамя с петроглифами, и он запаниковал и выдал всю группу. Солдаты допросили всех, большая часть была виновата только в обсуждениях. Они заплатили штрафы. Мама услышала, что они идут за ней — она думала, что ее приговор будет таким же, ведь ее вина не была больше, чем у них. Но она не хотела, чтобы они увидели меня — я часто была на их собраниях. А если бы меня допросили? Забрали? Она открыла шкафчик, сказала мне спрятаться и не выходить, пока она не скажет, что безопасно. Я туда залезла, — сказала я, медленно прижала колени к груди. — Я так сидела. Я слышала, как пришли солдаты. Слышала, как они допросили ее, хоть и не могла разобрать слова. А потом раздались крики. Я слышала борьбу. Что-то разбилось. А потом стало тихо. И тихо было очень долго.