Сравнительное богословие. Книга 6
Шрифт:
Напомним, что в V веке до н. э. в Индии сохранялась монополия брахманов не только на «священство» и духовную власть, но и религиозная привилегия — монополия «воздействия на свою судьбу» (в этой жизни и следующей) посредством культов и развивающихся психотехник, согласно учению брахманов. Последнее закрепляло такую возможность лишь за «дваждырождёнными» (представителями варн брахманов и кштариев), а «единождырождённым» отказывалось в участии «судьбоносных» обрядах, что к V веку создало определённую социальную напряжённость (вызванную в первую очередь, конечно, недовольством кштариев монополией на власть брахманов, а затем уже — неудовлетворённостью остальных сословий и «аборигенов»).
На этой волне религиозных и социальных реформ (в первую очередь на северо-востоке Индии) произошло возвышение оппозиционного буддизма с последующим его географическим распространением. Оппозиционность брахманизму и социальная привлекательность дали толчок совершенствованию и развитию учения брахманов представителями следующих сословий (прежде всего кштариев) — в результате чего после нескольких сотен лет дискуссий, конкуренций и споров с некоторыми течениями индуизма, в ходе многовековых практических изысканий буддизм разошёлся с индуизмом, оставив индуизму многое из того, что было теоретически и практически наработано в период их соприкосновения (около 1000 лет). Иными словами, классический индуизм не был бы тем, каким мы его имеем сегодня, если бы не буддизм, сильно повлиявший на его развитие. Но, соперничая с индуизмом, буддизм одновременно распространял за пределы Индии переработанную и практически усовершенствованную основу брахманского мировоззрения — которая была с радостью принята во многих государствах и региональных цивилизациях в виде разновидностей буддистских школ (видимо основа буддизма легко легла на мировоззрение людей тех регионов). Таков уж Восток: ему ближе «забота» о своей карме (о своём индивидуальном будущем), нежели забота об общем духовном и вещественном наследстве, которое люди Востока оставляют последующим поколениям. [20]
20
Заложенные в управляющие эгрегоры основы, представляющие собой религиозные иллюзии — лишь совершенствовались и дополнялись (в первую очередь буддизмом), не изменяя сути религиозных иллюзий. Сами религиозные иллюзии, оформленные в символы индуизма и буддизма, развитые до «космогонических» и «философских» деталей «жизни» «вселенной» в совокупности с многочисленными законами дхармы для земной жизни — всё это составляет культурное и духовное наследие Востока. Нравственная динамика одинакова для всех поколений и сведена в её пределе к индивидуальному избавлению от сансары уже при жизни. Следующему поколению, как и предыдущему, завещано то же самое: самое лучшее и предельно нравственно достижимое — персонально-личное избавление от сансары и так далее… Иными словами вся нравственная динамика ограничена пределами одного поколения (такова «хронологическая» алгоритмика эгрегоров Востока: она примитивна и коротка): после чего вновь пришедшему поколению предлагается тот же путь «просветления» и так далее.
Поэтому можно сказать, что реальная «дальновидность» социального управления религий Востока равна длительности земной жизни одного поколения. Но зато в рамках жизни одного поколения его представителям предлагается обширный «прейскурант» духовных «услуг» по избавлению от «сансары». Если бы не внешнее влияние на религиозные системы Востока — в первую очередь не религиозного плана, а социального, экономического, военного (через которые всё же Язык Жизни воздействовал на социальные системы в целом) — то многие цивилизации Востока так бы и топтались на месте, воспроизводя свои же древние иллюзии из поколения в поколение. К примеру, буддизм возник на волне социальных недовольств, а не на волне поиска религиозных истин…
Вопрос хотя бы об увеличении количества достигших «просветления» (как некоего «плана» на два-три поколения…) на Востоке не ставится: это считается личным делом каждого. Не говоря уже о духовно-нравственной динамике всего общества, которую можно проследить в динамике движения любой цивилизации ведического Востока к некой общей промежуточной (либо конечной) цели земного развития. Поэтому и в управляющих эгрегорах и в «канонической» культуре общей цели развития (социологического идеала) не выставлено и, мало того — она просто не предусмотрена, «вычеркнута» из возможностей духовной и вещественной культур Востока, поскольку эти культуры опираются на циклически-повторяющуюся «космогонию», которая в первую очередь учит индивидуальному спасению в период между кальпами, а затем, в разных вариантах намекает на всеобщий рай и ад.
«Человек самодостаточен в своём спасении и в этом высшая цель земной жизни» — главный опорный тезис «философии» ведического Востока. А поэтому «человеку» для спасения не нужна никакая «общественная нагрузка» кроме общепринятых норм дхармы («Истина», которую уже давно нашли и записали) — учит «философия» Востока. Также не нужна и помощь Бога, поскольку «космогонические» законы «универсума» для всех едины и неизменны.
Противоречия между предлагаемой Свыше «общественной нагрузкой» каждому лично (то, что душе предлагается Свыше внести как личный вклад в дело духовно-нравственного развития всего общества людей) и атеистической «самодостаточностью» одогмаченной культуры Востока — приводят самоликвидации тех, кто особо рьяно противится первому, поскольку предложения Свыше всегда сильнее религиозных иллюзий. Именно поэтому самые «просветлённые» на Востоке чаще других показывают прецеденты на самоуничтожение путём материального ухода в «нирвану». А менее «просветлённые» остаются влачить своё «сансарическое» существование, страдая в земном мире (из поколения в поколение), который они не в силах изменить.
Одновременно с распространением буддизма происходила динамика развития индуизма, которую мы описали в последней главе пятой книги курса. Религиозная «заслуга» Будды Гаутамы в том, что ему удалось доступно и убедительно выразить учение брахманов, развив его до меры понимания и умонастроения широких слоёв общества: «жизнь есть страдание, от страдания можно освободиться, есть путь освобождения».
Чей социальный (а не религиозный) «заказ» неосознанно выполнил Будда, а затем развили во всеобщее учение его последователи? — Конечно же это — «заказ» рабовладельцев, которые хотели сохранить свой «элитарный» статус в то время, когда в обществе стали возникать бунтарские настроения (в первую очередь вызванные сословно-кастовым неравенством). Царствующая и военная «элита» употребила благонамеренные устремления Гаутамы и его сторонников — также как в своё время употребляли религиозное доверия толпы брахманы. Только времена брахманизма — как оплота откровенно расистской сословно-кастовой социальной системы на северо-востоке Индии — объективно прошли (а в других регионах Индии остались на долгие столетия) и пришла пора более «мягкого» и более скрытого рабовладения. [21] Вот и согласились с радостью многие цари и военная «элита» с учением Будды Гаутамы, который предложил всеобщее равенство людей перед религиозными возможностями. Но не во всей Индии прижился буддизм даже на первых этапах его становления. Главное, что устраивало всех «элитарно» настроенных вождей и их духовных покровителей (а также заблуждающихся аскетов и пр. гуру) это — религиозное обоснование бесконечных «жизненных страданий»: для продолжения религиозного обоснования «мягкого» рабовладения больше ничего и не требовалось. Понимали ли это цари и воеводы? — Не столь важно. Важно, что все они — и «элита» и духовники и аскеты и гуру — оказались психически слабы и внутренне трусливы (перед Богом), поддавшись на иллюзию имитации достижения быстрой «справедливости» (и даже ухватившись за неё: как ухватились после Будды Гаутамы многие национальные толпы Востока и Запада вне Индии) которую подхватил и развил буддизм. В общем Гаутама нарушил монополию брахманов на обретение религиозной «святости» — сделав это «достоянием народа». Примерно то же самое проделали через несколько веков с якобы наследием Христа, подсунув «народу» примирительную иллюзию «спасения души», названную «христианством», которое тоже разнесли через высшую «элиту» как «религию народа» по многим странам и континентам. Разница учений в общем-то небольшая…
21
Религиозную основу которого (буддизм, индуизм и другие восточные разновидности) боготворят многие национальные толпы и отдельные приверженцы до сих пор. Но именно эта восточная основа является самой устойчивой на сегодня опорой толпо-«элитаризма», следуя которой рабы «живут» по принципу: «уйдём в нирвану, но не будем выступать за всеобщую справедливость на Земле».
Будда Гаутама, а затем его ученики и последователи, употребляли в своих религиозных изысканиях тщательно разработанный в «священных» текстах брахманизма понятийный аппарат и язык — санскрит. Их размышления были вписаны в идейно-культурный фон брахманизма: принимались принцип перерождения (сансары), идеи воздаяния (кармы), идеал долга, технология «праведного пути» (дхармы). При этом акцент всё больше перемещался от коллективного действия к индивидуальному: считалось, что «человек может вырваться из сансары индивидуальным усилием, осознав и сформулировав свой, личный «праведный» путь, [22] и, повлияв на судьбу, изменить воздаяние». Гаутама «отнял» идею индивидуального спасения у брахманов и «подарил» её всем людям в исполнении буддизма — что впоследствии также было принято классическим индуизмом, но в несколько иных формах и религиозной организации.
22
Имитация судьбы и соответсвтующих «нагрузок» Свыше, о которых мы подробно говорили в предыдущей книге курса.
Таким образом, в возможности воспринять учение Будды и, соответственно избрать свой путь к «освобождению» (из предлагаемого религией «прейскуранта») — все люди оказывались «равны». В то время как при власти брахманов ограниченные перечни путей к «освобождению» были распределены между сословиями и кастами, низшим из которых вообще в этом отношении мало что «светило». [23] Сословные, этнические и вообще социальные различия объяснялись и осознавались сторонниками учения Будды как вторичные, производные от уровня, степени нравственной близости человека к пути, указанному Буддой [24] и соответственно могли быть изменены в процессе нравственного самоусовершенствования. [25]
23
В смысле быстрого «просветления», без труда на благо общества и следующих поколений, а «для себя любимого». Этим и привлекателен буддизм для тех, кто отчаялся построить «коммунизм» на земле в течении «одного поколения» так, чтобы «попользоваться его плодами и самому». Такой подход к жизни свойственен многим людям современной России, которые хотят пользоваться плодами труда предыдущих поколений, но оставить после себя полезное для последующих поколений наследство не желают (скотский подход к жизни). От них можно часть слушать фразу «но мы-то не доживём до лучших времён — зачем же стараться, нужно заботиться о себе». Это — одна из граней индивидуалистического эгоцентричного подхода к жизни несостоявшегося человека, труса и пессимиста по типу психического склада.
Поэтому буддизм можно назвать «Школой света» или быстрого «просветления» «в один удар» (в смысле «в одно поколение») для всей религиозной толпы…
24
Религиозное обоснование и самообоснование для рабов и «господ» их пожизненного места в рабовладельческой системе — но то же самое мы видим и в классическом индуизме.
25
А это кратко сформулированная доктрина религиозного воздаяния — жизненный стимул в первую очередь для рабов.
Иными словами, буддизм позволил иллюзорно преодолеть ставший неудобным открытый индийский расизм — из которого и родилось учение брахманов («дваждырождённых»). Но помог сохранить на тысячелетия «господско»-рабские отношения, основа которых медленно смещалась от статуса «по происхождению» к статусу «по духовным способностям», [26] которые зачастую напрямую зависели от имущественного статуса владельцев земли и иной материальной инфраструктуры, что обеспечивало клановую (иногда равную государственной) дисциплину и уважение в иерархии людей Востока. Но буддизм всем декларативно предоставлял равные возможности достижения «главного смысла жизни»: чем ни духовный «коммунизм»? Правда для этого нужно выполнить ряд условий по изменению своей псиихки, о чём мы поговорим позже.
26
От иерархии по оглашению к иерархии по посвящению.
Уже ближайшая цель и возможность на текущем жизненном пути [27] — повышение социального статуса будущего рождения (что мы подробно разбирали во второй главе пятой книги) — сразу же стала весьма привлекательна для широких масс, ранее лишённых религиозной «возможности» столь «быстро и эффективно» воздействовать на свою «судьбу». Понятно, что ленивые и слабые (в этом отношении) люди считались «тунеядцами» (по понятийным аналогиям с советским периодом «социализма» в СССР), которые наживают себе «плохую карму», а поэтому своим социальным положением они оказывались обязаны лишь самим себе — что отводило внимание всех людей от несправедливости общественного устройства на индивидуальные проблемы и способствовало закреплению индивидуализации и «атомизации» общества в социальном плане, канализируя такого рода интерес (к социологии) лишь на уровень смыслов посмертного воздаяния.
27
Более удалённая цель связана с доктриной рая и ада — следующим контуром религиозного воздаяния, который является не столько индивидуальным, сколько к тому же и коллективным воздаятельным стимулом.
Каждый буддист признавал, что конечная цель жизни — труднодостижима, но реальна, если не ленясь трудиться в этом направлении. Причём именно буддизм распространил религиозный миф о возможном до него в основном для «дваждырождённых» (иными словами для индийских «полубогов» по происхождению) выходе из сансары в нирвану уже в текущей жизни.
Этим буддизм оказал объективно плохую услугу людям, его последователям. Скорее всего брахманы к середине I тысячелетия уже обладали закрытыми от остальных сословий совершенными психотехниками и жили в иллюзиях своей исключительной способности (эгрегориальная самонакачка) «объединения с Атманом». Буддисты сумели перенять и освоить психотехники через следующее сословие кштариев (они также «по происхождению» считались «дваждырождёнными») которое было близко допущено к психотехникам брахманов и понесло эти навыки вниз по иерархии сословий — распространив практики обретения прижизненных религиозных иллюзий потенциально «на весь народ».
Основные этапы развития
В 383 году до н. э. прошёл второй буддийский Собор, который провёл царь Каласока в Вайшали. Он был он связан с конфликтом между ранними традиционными школами буддизма (Тхеравады) и более либеральными интерпретациями, известными как Махасангхика.
В соответствии с учением традиционных школ, Будда был лишь обычным человеком, достигшим просветления, и этот опыт могли повторить монахи, следуя монашеским правилам. Преодолевая страдания, монахи могли стать архатами — полностью «просветлёнными», немногими избранными из отшельников. Сторонники Махасангхики считали такой взгляд эгоистичным. Они считали, что цель достижения архатства несущественна, а истинная цель — достижение полного состояния Будды. Подобное воззрение в дальнейшем после многочисленных дискуссий переросло в Махаяну. Они были сторонниками более облегчённого монашеского устава, отчего их поддерживало большинство монахов и сторонников буддизма. Собор закончился осуждением Махасангхиков, которые покинули собрание. В дальнейшем сторонники Махасангхики обитали в северо-западной Индии и Средней Азии.
Социально активная и неразрушительная религиозная основа буддизма стала серьёзным стимулом для новой социальной стратификации. Вследствие этого буддизм легко распространялся в Южной Азии, преодолевая сословные и этнические границы.
В III веке до н. э. царь Ашока, правитель крупнейшей индийской империиМауриев (268–232 гг. до н. э.), объявил себе покровителем буддийского монашества — сангхи и защитником этических норм буддизма — буддийской дхармы. С помощью общественной и монашеской поддержки буддизма Ашока, соперничая с местными «элитами», укрепил центральную власть империи. При нём буддизм впервые стал государственной религией. Ашока стал активно материально поддерживать население, строя дороги и больницы. В это время буддизм стал распространяться за пределы Индии. Согласно колоннам и ступам с надписями царя Ашоки, эмиссары были посланы во многие страны с целью проповеди буддизма, в том числе и в греческое царство на западе — соседнюю греческую Бактрию [28] — но, возможно, и далее до Средиземноморья. Буддизм стал активно влиять на религиозные системы тех стран, куда он распространялся.
28
Бактрия (Бактриана) — историческая область в Ср. Азии по среднему и верхнему течению Амударьи (ныне территория Афганистана и частично Узбекистана и Туркмении). С 1-й пол. 1-го тыс. до н. э. рабовладельческое общество. Столица — Бактра. В 6–4 вв. до н. э. в государстве Ахеменидов, затем в империи Александра Македонского. С сер. 3 в. до н. э. Греко-Бактрийское царство. Во 2 в. до н. э. завоевана тохарами; стала называться Тохаристан.
Царь Ашока не только распространял буддизм за пределы Индии: он «канонизировал» буддийское учение под контролем государства (то есть — «сверху» иерархии) и сделал буддизм религиозной системой «всего народа». «Канонизация» была проведена на III буддийском Соборе (250 г. до н. э.) в Паталипутре (современная Патна), который положил начало не только географическому, но и «каноническому» распространению буддизма. Собор проводил монах. Речь шла о примирении различных буддийских школ, очищении буддийского движения от оппортунистских фракций, выросших под царской опекой, и организации миссионеров через весь известный буддистам к тому времени мир. Ашока активно распространял буддизм на современный его правлению эллинистический мир. После краха империи Александра Македонского, распространявшего греческую культуру в пределах своих завоеваний, мир эллинизма был самым «передовым» и «высокоразвитым» в зарождающемся западном мире. Естественно, что индийское мировоззрение через буддизм оказало сильное влияние вначале на эллинистическую культуру, а затем — на римскую (как продолжательницу большинства греческих традиций). Следовательно, во времена окончательного «канонического» становления иудаизма (конец I тысячелетия до н. э.) и «христианства» (середина I тысячелетия н. э.) восточные «тонкости» посмертной «справедливости» вместе с их мистикой прочно вошли в мировоззрение греков, римлян и представителей других цивилизаций, которые плотно контактировали с буддистами.