Чтение онлайн

Еще труднее выразить в точных числах ежегодный чистый доход здешнего железнодорожного дела. Самые лучшие статистические данные этого дела в Америке не идут дальше общих определений, которых нельзя с точностию ни опровергнуть, ни доказать, но которые, тем не менее, в большей части случаев далеки от истины. Судя по этим данным, в 1867 году чистый доход с линий Массачусетса и других северных штатов доходил средним числом до 12 927 дол.; в штате Нью-Йорке до 15 000, а в Пенсильвании до 12 600 доллар<ов> с мили. На западе главные дороги дают от 10 000 до 16 000 дол. за милю, дороги Питсбурга, Форт-Уайна и Чикаго 15 644; Чикаго, Бурлингтона и Квинци 15 218, Клевеланда, Пенвилля и Астабулы 19 247, а центральная мичиганская дорога 15 000 доллар. с мили. Чистый доход с восточных, средних, западных дорог и дороги к Тихому океану определяется в 1 000 долл. с мили. Итак, чистый доход с 29 146 миль этой части штатов составляет 291 460 000 доллар. Южные штаты, имеющие 10 000 английских миль дороги, считая по 5 000 долл. с мили, имеют чистого дохода 50 миллионов долларов.

По этим же данным на каждую милю приходится по 2 000 тонн груза, а, следовательно, в целом 78 880 000 тонн, включая сюда и 15 милл. тонн угля, привозимого из Пенсильвании. Принимая плату за провоз 48 000 000 по 150 долл., мы получим сумму в 7 333 миллиона, превышающую в семь раз основной капитал американских железных дорог.

Не менее громадные цифры поражают нас относительно развития телеграфных сообщений в Америке. Двадцать лет назад, в 1848 году, телеграфная проволока протянута была на расстоянии 12 000 английских миль; в 1858 г. число миль возросло до 40 000, а в течение прошлого года в Северной Америке телеграфная проволока действовала на протяжении 120 000 английских миль. Если предположить, что телеграфные линии будут возрастать в такой же пропорции и в текущем году, то к 1870 г. американцы будут иметь в своем распоряжении 250 000 миль телеграфной проволоки. И теперь уже каждый большой тракт и каждая линия железной дороги уставлены целым лесом телеграфных столбов. Но дальнейшему развитию этого средства к умственному сообщению представляется важное препятствие: опыт показал, что увеличение числа проволок на одних и тех же столбах ослабляет действие электрического тока, и, кроме того, покрытые многочисленными проволоками столбы представляют больше поверхности для порывов ветра и потому чаще опрокидываются бурями, особенно, когда проволока покрыта снегом или льдом. Следовательно, увеличивая число проволок до бесконечности, нельзя не увеличивать в то же время массы указанных неудобств. Впрочем, это неудобство можно устранить другим способом. Правда, что скорость нынешних сообщений не может быть увеличена при нынешней системе передачи депеш, потому что лучший телеграфист передает в час не больше 2 000 английских слов, другие передают еще меньше. Скорость сообщения много могла бы выиграть посредством сокращения слов. В Англии уже сделано несколько попыток заменить некоторые часто употребительные слова известными знаками и сокращать повторяющиеся выражения. Но в Америке, где телеграф передает целые журнальные статьи, это едва ли будет возможно. Вообще американская пресса пользуется услугами многих изобретений новейшего времени, так что уже одна механическая сторона прессы представляет много любопытного и диковинного.

В Нью-Йорке между Nassau-street и Williams-street в Spruce-street помещается скоропечатная паровая машина, которая занимает весь подвальный этаж огромного здания. Машина эта в 150 сил и работает целый день; ночью ее заменяет другая машина в 75 сил. Из этого центра посредством передаточных канатов, проведенных по трубам, движение сообщается по многоразличным направлениям. Одна из труб идет в типографию газеты «Mail» и других газет через Frankfurt-street; другая труба проведена через Williams-street, где канат приводит в движение шестицилиндровый станок, на котором печатается «New-York Ledger», любимейший американский беллетристический журнал. Еще одна трубка через Beckman-street идет в Ann-street, где приводит в движение несколько печатных станков. Таким образом эта паровая машина одна движет в нескольких типографских заведениях ни более, ни менее как 125 печатных станков. Длина главной трубы, по которой идет передаточный канат, равняется 3/4 английской мили, а от нее идут несколько боковых труб, составляющих в общей сложности гораздо больше английской мили. Один из проходящих по этим трубам передаточных канатов, каучуковый, имеет 120 футов длины: он приводит в движение в Nassau-street станок, помещающийся в пятом этаже, и соединяет его с главным зданием в Spruce-street. Другой ременный канат в Beckman-street, длиною в 140 футов, действует совершенно перпендикулярно: он соединяет станок подвального этажа с станком верхнего этажа.

Американская пресса, пользуясь такими удобствами, как телеграф и подобные чудовищные машины, выпускает в свет невероятное множество печатной бумаги. В Северо-Американском Союзе число периодических изданий доходит до 5 102. Ежедневные политические газеты составляют три четверти этого количества изданий, и из них 299 издаются в одном Нью-Йорке. Затем самое большое число выпадает на долю Филадельфии, а именно 122, потом в Бостоне 93, в Сан-Франциско 88, в Цинцинате 44, в Сен-Луи 35, в Новом Орлеане 21 и т. д. Из этого числа газет и журналов 190 выходят на немецком языке, 42 на французском, 11 на шведском, 6 на испанском, 5 на голландском, 3 на итальянском и, наконец, в Сен-Луи издается 1 богемская газета «N'arodn'i noviny». Теперь в проданных Россиею бывших русских американских владениях есть уже и русская газета, знакомая, конечно, с такою свободою, о какой ни одно издание, выходящее на русском языке в России, не смеет еще и пылкою мечтою уноситься. К сожалению, эта русская газета ничтожна по очевидной бездарности и бессилию ее редакции, но при свободе, конечно, иногда почти что из ничего возрастает и сила, и смысл, и разумение, тогда как у нас на днях наша бедная карикатурная «Искра» так и загасла, думая все, что весь ее долг и призвание заключались в том, чтобы дергать перед публикою, как марионеток, десяток полуголодных людей, обрекших себя на неблагодарнейшую в России литературную карьеру. Вообще русская газета в Америке еще в зародыше, и мы можем только интересоваться, разовьется ли этот зародыш на американской свободе, как газета чешская и итальянские, или наших соотечественников, перешедших в собственность Америки, совсем привьют и приколируют к своему корню наши американские братья? Tous est possible dans la nature! [48]

Самая значительная из американских газет, без сомнения, «New-York Herald». По тщательности, с какою эта газета издается, и по влиянию, какое она имеет на все оттенки американских партий, равно как и по необыкновенному распространению ее, она может справедливо называться первою газетою в мире. Нынешним своим положением «Herald», помимо многих условий, обязан баснословным издержкам, которых он не жалеет для того, чтобы всякая даже маловажная новость появилась на его столбцах прежде, чем в какой бы то ни было другой газете. Но зато и цены за объявления в этой газете необыкновенно высоки; за обыкновенную строчку берут 1 доллар и 20 центов, и ежедневный доход газеты с объявлений средним числом полагают от 3000 до 5000 долларов и более.

Дворец газеты «Herald», где помещаются редакция и конторы газеты, находятся в самой оживленной части Бродвея, на углу площади City-Hall и Ann-street. Весь нижний этаж этого громадного здания состоит из одного огромного зала, который занимает администрация газеты. Деревянная в восемь фут вышиною перегородка разделяет эту исполинскую комнату на две части, из которых передняя установлена изящною мебелью и принадлежностями для письма, предназначенными для публики, имеющей надобность до редакции. Лица из публики сносятся с редакциею через посредство шестнадцати особых людей, сидящих в этой же зале по той стороне перегородки у шести окошек. Через три из этих окон передаются объявления для напечатания; у четвертого идет подписка («subscribing») на газету, у пятого продаются готовые нумера, и, наконец, у шестого передаются разного рода письма. Из этой администрационной залы широкая лестница ведет во второй этаж, в котором помещается редакция.

Весь второй этаж разделен стеклянными стенами на небольшие комнаты, различные департаменты редакции. На стороне здания, обращенной на Бродвей, находятся три большие рабочие кабинета господ Бенне (отца и сына), главного редактора, мистера Путмона, и конференц-зала, где обсуждаются вопросы, требующие общих соображений всех членов редакции. Каждый день, в час пополудни, в конференц-зале собирается редакционный совет, состоящий из главного редактора Путмона и двенадцати других редакторов, под председательством одного из них, г. Бенни. [49] На редакционном совете обсуждаются различные события дня, присутствующие обмениваются взглядами на обсуждаемые предметы, и затем, после долгих переговоров, председательствующий, резюмируя выяснившиеся в заседании взгляды, определяет отношение журнала к каждому данному событию или вопросу. Оттого здесь и есть то единство духа и направления, какого тщетно добиваются многие русские газеты, одержимые пляскою св. Витта.

Кроме того, в доме газеты есть, разумеется, библиотека, состоящая из 10 000 до 12 000 томов (большею частию историческая, статистическая и вообще научно-справочная). Книжные шкапы этой библиотеки имеют 18 фут<ов> в вышину, и для того, чтобы достать до верхних полок, вокруг шкапов сделана легкая железная галерея, на которую ведет витая лестница, устроенная посреди залы.

Каждый отдел газеты имеет по нескольку отдельных редакторов и каждый редактор свою особую контору. Так, отдел иностранной политики распадается на 4 отделения с различными редакторами в каждом. За политическим департаментом газеты следует ее морской департамент, потом телеграфный, на котором работают 6 редакторов. Дальше идут департаменты изящных искусств, музыки и наук, из которых последний также распадается на три отделения. Департамент городских новостей имеет в своем распоряжении 32 корреспондента, из которых 14 живут в различных частях Нью-Йорка, а остальные в предместиях до Коннектикута и Трентона в Нью-Джерсее. «Herald» имеет почти в каждом городке собственного корреспондента, из которых каждый всякий вечер присылает в газету по телеграфу известия, что есть нового в его городе. Все это стоит огромных денег. В 1868 г. издержки газеты «Herald» на одни специальные депеши простирались до 76 000 долларов, но все это нимало не страшит и не затрудняет могучую редакцию так мастерски поставившей себя газеты.

Кроме того, редакция «Herald» имеет два собственные легкие парохода, которых все единственное назначение и занятие состоит в собирании известий о пришедших в гавань судах и скорейшем доставлении писем и газет с судов, еще не вошедших в гавань.

Взявши в соображение все нужные для такого издания издержки, никто не удивится, если мы скажем, что, несмотря на 65 000 ежедневно продающихся экземпляров и столько же недельных выпусков, несмотря на колоссальный сбор с объявлений, «Herald» до сих пор еще получает чистого дохода меньше всех других газет, выходящих в десять раз меньшем количестве экземпляров.

Какая жалкая мизерия, сравнительно со всем этим, дела и средства больших европейских газет и особенно наших многострадальных русских газет?! В Петербурге еще в самое недавнее время, а у других и до сей поры только четыре тысячи подписчиков считалось вожделенным числом, при котором, конечно, хотя нельзя содержать пароходов, но можно, по крайней мере, нанимать рассыльных по-русски, потихоньку спешащих ежедневно обтаскать с корректурами цензорские жилища. Какую грустную и терзающую картину выдвигают эти сравнения!..

Говоря об Америке вообще, нельзя обойти молчанием и женского вопроса, который совсем уже получил право гражданства и в американском обществе, и в здешней прессе. Да и следует, чтобы здесь этими вопросами в самом деле занялись, потому что иначе срам знать и рассказывать, что за жалкие права дарит свободная республика своим свободным дочерям. Нашим русским соотечественницам, среди которых, конечно, немало лиц, восхваляющих свободу американской женщины, разумеется, едва ли известно, что каждая русская женщина не только без сравнения полноправнее всех других европейских женщин, но точно так же и гораздо полноправнее гражданок величайшей республики Нового Света. Между тем это совершенно верно. Американские женщины лишены многих существенных прав, об оспаривании которых у женщины никто и не думал: так, напр<имер>, женщины в Америке не могут иметь независимой собственности, не могут распоряжаться недвижимым имуществом без согласия мужа, расписка женщины в получении денег не имеет никакого значения, если ее не признает муж, тогда как муж, наоборот, может получать за жену деньги, ею самою заработанные. Муж наследует после жены все ее имущество, наоборот жена наследует из имущества мужа только половину. Духовное завещание, сделанное мужчиною, всегда имеет силу, между тем как духовное завещание женщины действительно только тогда, когда сделано с согласия мужа. Даже посмертная воля женщины не уважается, и она лишена этого утешения! Даже по отношению к женщине закон принимает как бы обратную силу, что, как известно, противно духу законодательства. Хотя бы духовное завещание женщины было ею сделано до замужества, оно все-таки недействительно, если она вышла замуж; для действительности его в последнем случае тоже необходимо согласие мужа. В Калифорнии, правда, женщинам предоставлены некоторые несколько большие права; но что это за права? Это срам, позор и бесчестие!.. После Бог весть каких хлопот американские женщины добились, что они, наконец, в Калифорнии могут самостоятельно работать и иметь независимое состояние, которое, впрочем (новый позор), не должно превышать 5000 долларов и может только заключаться в домашних принадлежностях. Понятно, что при существовании таких варварски-стеснительных законов для женщин несчастные гражданки Соединенных Штатов постоянно стремятся создать себе новое положение, и вот обиженные правом в браке женщины Соединенных Штатов издавна уже выглядывают жизненного пути, не подводящего под брачные арки, где налагаются цепи тягостной и унизительной неволи. Отсюда великое число женщин, усвоивших себе медицину и другие различные практические знания. — Тягости брачных законов в этом случае сыграли очень много и, вероятно, доиграют остальное.