Стихотворения (1884 г.), Бенедиктов Владимир Григорьевич

Стихотворения (1884 г.)

Бенедиктов Владимир Григорьевич

Шрифт:

Возмутитель

Они себе спокойно жили. И в теплоте грехов своих, Тучнея телом, не тужили, Что духа правды мало в них. Они средь общего недуга И развращенья своего Взаимно берегли друг друга, Не выдавая никого. И мнилось – счастья дождь перловый Там всех во мраке орошал, Но к ним собрат явился новый И мирно жить им помешал. Душою честной, сердцем правым Он возлюбив не мрак, но свет, Не шел на сборище к лукавым И к нечестивым на совет. Он против зла восстал с уликой, Вступясь за правду и закон, Восстал – и тем соблазн великой Распространил повсюду он, – И отшатнулся каждый житель Тех мест нечистых от него, И все кричат: «Он – возмутитель! Схватить! Связать! Изгнать его!» А помните – народом чтима, Средь богом избранных земель, На торжище Ерусалима Была заветная купель. И с каждой срочною денницей То место некто посещал, И чудотворною десницей В купели воду возмущал; И тот, кто первый погружался В те возмущенные струи, – От злых недугов исцелялся И силы обновлял свои. Тот благодатный посетитель… Скажите, люди: кто он был? И он был также возмутитель, – Он воду грешников мутил. Но были дни тогда иные, И на целителя того Там не кричали те больные: «Схватить! Связать! Изгнать его!» 1859 или 1860 (?)

Искусство и природа

Смирись перед творцом природы, Простершим в безднах неба своды, О смертный! – осенен венцом Науки, разума и чувства, О целях судишь ты искусства – Но ты ли был его творцом? О нет, – в рассаднике Эдема Еще не появлялся ты, А на земле уже поэма Слагалась вечной красоты. Не до тебя ль чертог свой отчий Установив, верховный зодчий Бессмертной славою сиял? В безмерной храмине эфира Не до тебя ль художник мира Писал картины и ваял? И, взяв в пространстве, мглой покрытом. Кисть света и сказав: «Гори!» – Прошел по небу колоритом Предвечной утренней зари, И солнце вспыхнуло пожаром, И, детский вид свой округля, Запеленалась водным паром Новорожденная земля, – И в каплях слез благоговейных Вода, хладея, потекла И в углубившихся бассейнах Блестящим зеркалом легла, – И над водами дух природы Промчался, бурной мощи полн, – И всколыхнувшиеся воды Заговорили шумом волн, И их чтоб слышать разговоры – Под светлым куполом небес, Прорвав подземные затворы, Над долом выдвинулись горы, Над почвой вытянулся лес, – И лес свой подал шумный голос, Лист перемолвился с листком, И встрепенулось всё кругом: И с золотой щетинкой колос, И травка с чутким стебельком, – И было всё уже готово – Подножье жизни и престол; Адама нет, но есть уж слово, Нет человека – есть глагол, Есть красота, лучи, улыбка, И солнца свет, и тень ветвей, И резво плещущая рыбка, И с звонкой трелью соловей. Уже и зверь неукротимый В дубравной чаще пробежал, А человек еще незримый В зерне грядущего лежал. Искусство в боге начиналось С природой вместе – заодно. Художник смертный! Что ж осталось И что в удел тебе дано? Одни ль природе подражанья Да списков слабые черты С ее достойной обожанья Нерукотворной красоты? Но тут при сходстве самом близком Ты не достигнешь торжества, – Твой труд всё будет мертвым списком С живой картины естества. В замену лиц ты дашь мне маски – И, взяв природу в образец, Где ты возьмешь такие краски, Какие розлил в ней творец? Нет! Тот художник бесконечный, – Земли и неба царь предвечный, По изволенью своему Тебя поставил на свободе Не подражателем природе, Но подражателем – ему. Рука слаба и средства малы, Но, при стремлении святом, В душе ты носишь идеалы И воплощаешь их потом. В порывах творческих мечтаний Свершая огненный полет, В кругу волшебных начертаний Ты ищешь новых сочетаний, Каких природа не дает. На что ей амвра фимиамов? На что ей цирк и пантеон? В ней нет дорических колонн, Ни микеланджеловских храмов, Ни рафаэлевских мадонн. Не из природы ты их вынул, Но, взяв их из души своей, Ты мысль свою в природу вдвинул, Внедрил свою идею в ней. Служи ж творцу как жрец избранный, Природы в храмине пространной, Где всё, что господом дано, Чем полн сей дом богослуженья, Сквозь таинство преображенья 0 В твоей груди проведено. И в благодарности смиренной Сознай, что мощный царь вселенной, Чтоб приобщить тебя к себе, Отмежевал в сей жизни бренной Участок творчества тебе! Ноябрь (?) 1860

На 1861

«О господи! Как время-то идет!» – Твердило встарь прабабушкино племя, И соглашался с этим весь народ. Да полно, так ли? Движется ли время? У нас в речах подчас неверен слог, Толкуем мы о прошлом, преходящем И будущем, а в целом – мир и бог Всегда живут в одном лишь настоящем. И нету настоящему конца, И нет начала. Люди вздор городят О времени, – оно для мудреца Всегда стоит, они ж идут, проходят Или плывут по жизненной реке И к берегам относят то движенье, Которое на утлом челноке Свершают сами. Всюду – заблужденье. О род людской! Морщины лбов Считает он, мытарства и невзгоды, Число толчков, число своих гробов И говорит: «Смотрите! Это – годы. Вот счет годов – по надписям гробниц, По памятникам, храмам, обелискам». Не полно ль годы цифрами считать И не пора ль меж новостей, открытий Открытому сознанью место дать, Что мир созрел для дел и для событий? О, вознесись к творцу, хвалебный глас, От всей России в упованье смелом, Что новый год, быть может, и для нас Означится великим, чудным делом! О, если б только – в сторону мечи! И если бы средь жизненного пира Кровь не лилась! Господь нас научи Творить дела путем любви и мира! Воистину то был бы новый год, И новый век, и юбилей наш новый И весь людской возликовал бы род, Объят всемирной церковью Христовой. Декабрь 1860

Воскресная школа

«Свет да будет!» – божья сила Изрекла – и мрак исчез. И для всех зажглись светила В беспредельности небес. И с тех пор, нас одевая Дня блестящего в парчу, Ровно светит вековая Солнца лампа огневая Бедняку и богачу, Ни пред кем тот свет не скрытен, Всем доступен горний луч – Тем, кто слаб и беззащитен, И тому, кто так могуч. А потом, как мгла ночная Упадет на грешный мир, – Пусть иной летит на пир, Где сверкает пыль земная, Где поддельный блеск велик, А иной – зажжет лучину, Осветит тоску-кручину Иль затеплит свой ночник! Но еще есть свет верховный, Свет не солнца и планет, Но чистейший свет духовный, Свет науки, божий свет, И без этого сиянья Тщетно б шел за веком век, – Светом нравственного знанья Человек есть «Человек». Кто не хочет, чтоб доступен Свет тот был для всех людей, Тот – недобрый муж, преступен Он пред совестью своей, И, с ночным злодеем схожий, Встав на брата своего, Он срывает образ божий Святотатственно с него. Сам Христос – учитель братства – Тот, кем наша жизнь крепка, От духовного богатства Не отторгнул бедняка. Не лишил его ученья И святых своих чудес – Он, что умер средь мученья И на третий день воскрес. Воскресеньем он прославил Свой всецарственный престол, Он воскрес, а нам оставил Слово, грамоту, глагол, И воскресшего глаголы – Вечной жизни в нас залог, Он – глава воскресной школы, Он – всеграмотности бог! Будь же грамотность родная Делом Веры и Любви! Восклицаем, начиная: «Царь небес! Благослови!» Январь 1861

Стихи, читанные на юбилее князя П. А. Вяземского 2 марта 1861 г.

…Вы с Музой свадьбу золотую Сегодня празднуете, князь. Когда напором исполинским Враг угрожал стенам Москвы – С войсками к лаврам бородинским Назад полвека мчались вы… Душа, богатая любовью, Стих – чадо бойкого пера, Добрейший взгляд под строгой бровью С улыбкой, вестницей добра… Но не шутя по жизни полю Шли вы… И скорбь давалась вам на долю, И терн вплетался в ваш венец. Ваш стих, что прежде так смеялся ……………. Потом глубоко отозвался Беседой с таинством могил. …Упреков нет… Иль есть один, Что князя Вяземского дети От брака с Музою его – Вразброд гуляют в белом свете, Не зная дома своего… Пусть он к ним нежную приложит Заботу, вкупе их сберег, И их сторицею умножит, И всех семейно в мир введет! И мир при кликах громогласных, Приняв их заодно с отцом, Покроет чад его прекрасных Академическим венцом. 2 марта 1861

Инокине

Я знал тебя, когда в сем мире Еще ребенком ты была И, став поэтов юных в клире, Перстами детскими на лире Аккорды первые брала. Потом девицею-мирянкой Являлась ты в семье людской, Но света лживою приманкой Талант не увлекался твой, И вот, обетом послушанья Сковав все думы и мечты, Свой дар склонив под гнет молчанья, Явилась инокиней ты. Прости, что пред тобой я смею Предстать и в эти времена, Быть может, с грешною моею И ложной мыслью! Вот она: Таланты богом нам даются, – Коль в гимнах, ими что поются, Горят небесные лучи, То и с церковного порога Тот поднял голос против бога, Таланту кто сказал: «Молчи! Молчи! Я у тебя отъемлю Права на песнь, на вещий стон. Уйди в пустыню! Вройся в землю Иль в келье будь похоронен!» Не прав, кто, сдавшись слов сих гром Готов, в отказ святым правам, Внимать наставнику земному, А не евангельским словам. Не сотворив себе кумира, Талант! светилом миру будь! В быту мирском сквозь дрязги мира Пробей монашественный путь! Истой – не за стеной угрюмой, Но смут житейских посреди – С своей отшельнической думой И честной схимою в груди! Любви небесной дай нам пламень! Явись с участьем – не с грозой, И грудь людскую – этот камень – Прожги молитвенной слезой! Я – ученик, я – не учитель, Я червь земли, не сын небес, Но и не демон искуситель, Не посланный из ада бес, Который хочет в вечной муке Тебя привлечь бряцаньем слов; Я сам божественной науке Учиться у тебя готов. Себя не чту, не именую Я ведущим, но предаю На суд твой мысль мою земную, Как грех, как исповедь мою. Притом, средь дум моих греховных, Тебе я жалуюсь, скорбя, На гордых пастырей духовных, На целый свет и на тебя. Когда не мог я быть послушным Суду учителей кривых, Ни оставаться равнодушным К веленью божьих слов святых, Когда из хладных сфер деизма Скорей предаться был я рад Смоле кипящей скептицизма, – Я думал: христианин-брат, Чтоб утолить мне сердца муку, Ко мне свой голос устремит, С любовью мне протянет руку И нечестивца вразумит – Просил я света, разуменья, – И что ж? Учители смиренья, Свой гневом дух воспламеня, Под небом о Христе мне братья Свои мне бросили проклятья, Швырнули камнями в меня; – И ты, вдыхая свет эфирный, Ко мне безжалостна была И средь молитв, из кельи мирной Свой камень также подняла! 1862

Локомотив

Иду я с сынишком вдоль чистого поля Пробитой тропинкой. Кругом – всё цветы, И рвет их, и бабочек ловит мой Коля. Вот мельница, речка, овраг и кусты. Постой-ка, там дальше начнется болото… Вдруг слышим – вдали и стучит и гремит Всё пуще, – и видим – громадное что-то По светлой черте горизонта летит. Непонятное явленье Посреди златого дня! Что такое? В изумленье Коля смотрит на меня: «Что такое это значит? Богатырь ли Еруслан Страшный едет, грозный скачет Или рыцарь-великан?» «О да, это – рыцарь, – ему я ответил, – Герой, только новых, не старых веков, И если б кого на пути своем встретил – Он спуску не даст и сразиться готов», «Ух как вьются дыма тучи! Как у всех богатырей – Знать, то конь его могучий Пышет дымом из ноздрей! Мимо лесу вон глухого Мчится! Только для меня Тут ни всадника лихого Не заметно, ни коня». «О да, он дымится, а не было б свету Дневного, ты б видел, как брызжет огонь. Где конь тут, где всадник – различия нету, – Тут слито всё вместе – и всадник и конь». «Что ж он – в латах? В вихре дыма Каждый скок, чай, в три версты? Ух, летит! Мелькают мимо И деревья, и кусты. Через этот край пустынной Что он с силою такой Полосою длинной, длинной Так и тащит за собой?» «Он в латах, он весь – из металлов нетленных – Из меди, железа. Чу! Свищет и ржет. А сзади хвост длинный… ну, это – он пленных Вослед за собой вереницу влечет». «Что ж – он злых лишь только давит, Если встретит на пути? Мне войны он не объявит И спокойно даст пройти, Если мальчик я хороший? Как дрожат под ним поля! Чай, тяжел! Под этой ношей Как не ломится земля!» «Нет, наш богатырь давит всех без разбору – И добрых, и злых, и с такими ж, как сам, Он в стычках сходился. Тяжел он – без спору, Зато по железным идет полосам. Дорога нужна, чтоб его выносила, Железная, друг мой. Ему под удар Не суйся! В нем дикая, страшная сила Гнездится, – она называется – «пар»». Не ранее 1865

Поздно

Время шло. Время шло. Не считали мы дней, Нас надежда всё вдаль завлекала, Мы судили-рядили о жизни своей, А она между тем утекала. Мы всё жить собирались, но как? – был вопрос. Разгорались у нас разговоры, Простирались до мук, доходили до слез Бесконечные споры и ссоры. Сколько светлых минут перепортили мы Тем, что лучших минут еще ждали, Изнуряли сердца, напрягали умы Да о будущем всё рассуждали. Настоящему всё мы кричали: «Иди!» Но вдруг холодно стало, морозно… Оглянулись – и видим: вся жизнь – назади, Так что жить-то теперь уж и поздно! 1866

Авдотье Павловне Баумгартен (23 февраля 1866 г.)

С дней юных вашего рожденья День благодатный мне знаком – И вот – я с данью поздравленья Теперь иду к вам стариком, Пишу больной, но дух не тужит, В расстройстве только плоть моя, А стих мне верен, рифма служит, И прежний ваш поклонник – я. Мной жизни выдержана проба, – Я и теперь всё ваш, близ гроба, Измены не было. – Не раз В движенье жизненного круга Почетного названья друга Я удостоен был от вас, – И это лестное названье Всегда всего дороже мне; Ему ношу я оправданье В душе, вам преданной вполне, Как и тогда, как я был молод. Я охладел, но коль вредит Иному чувству этот холод, То чувство дружбы он крепит, А это чувство много силы Дает мне и в дверях могилы, – С ним вам несу на много лет Живой заздравный мой привет, 23 февраля 1866

Довольно!

От дерзких помыслов и хищности людей Ограждена святынею несчастья, Ты в старческой душе моей Зажгла всю молодость, всю девственность участья, Я мало жизнью дорожу. Пускай меня к могиле годы клонят! У гробовой доски «Довольно!» – я скажу, Довольно! – да! Я был тобою понят, В себе не уронив душевной высоты, Ты моего кумира не разбила, – Участья моего не оттолкнула ты И благодарностью меня не оскорбила, 1860-е годы

Коперник

По Земле разнодорожной Проходя из века в век, Под собою – непреложный, Неподвижный грунт подножный Видел всюду человек. Люди – всеми их глазами – В небе видеть лишь могли С дном, усыпанным звездами, Чашу, ставшую краями Над тарелкою Земли, С чувством спорить не умея, Долго, в грезах сонных дум, Был узлами Птоломея Связан, спутан смертных ум. Мир, что был одним в творенье, Был другим в воображенье: Там – эфирный океан Был отверст, созданья план Был там зодчего достоин – Беспределен, прост и строен; Здесь – был смутен, сбивчив он, Там – премудр, а здесь – мудрен. Там – Земля, кружась, ходила, Словно мяч, в кругу планет, Вкруг громадного горнила, Изливающего свет; Здесь – пространств при узких мерах – Жалось всё в кристальных сферах, Звезды сплошь с их сводом шли И вдвойне вращалось Солнце, Чтоб метать лучи в оконце Неповертливой Земли. Рим с высот своей гордыни Клял науку – и кругом, Что казалось в веке том Оскорблением святыни, Что могло средь злых потех Возбуждать лишь общий смех И являться бредом въяве И чего, средь звездных дел, Утверждать, при полной славе, Тихо Браге не посмел, – Неба страж ночной, придверник, Смело «Да! – сказал Коперник. – Высшей мудрости черты – В планах, полных простоты! Бог – премудр. В твореньях явен Коренной закон родства: С братом – волей божества – Всяк из братии равноправен. Дети Солнца одного, Сестры – зримые планеты – Им сияют, им согреты, – Средоточен лик его! На него все взор возводят, Доля с долей тут сходна, Вкруг него они все ходят, А Земля – из них одна, – Ergo – ходит и она!» И, едва лишь зоркий разум В очи истине взглянул, Верной мысли луч сверкнул, Словно молния, – и разом Свод – долой! Весь звездный клир Прянул россыпью в эфир, И – не в области творенья, Но в хаосе разуменья – Воссоздался божий мир. В бесконечных, безначальных, Необъятных небесах – Тех тяжелых сфер кристальных Вдруг не стало – пали в прах! И средь строя мирового, Плоский вид свой округля, Вкруг светила золотого В безднах двинулась Земля! «У!» – кричат невежд мильоны, Те – свернули кулаки, Эти – кажут языки, Там ревут враги-тевтоны, Там – грозит проклятьем Рим, Там – на сцене гистрионы Свищут, – гений – невредим. Где друзья ему «Заставим Их умолкнуть!» – говорят, Он в ответ: «К чему? Оставим,! Пусть! – Не ведят, что творят!» 1870

1-6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения (1884 г.)

Бенедиктов Владимир Григорьевич

Шрифт: