на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения и поэмы
на обложку

Полежаев Александр Иванович
Шрифт:
Лукреция (Мессении) Но где же ты была? Мессения Вчера?.. Ах, как счастливо Я вечер провела! Сначала прихотливо Мне Фидий по реке катанье предложил — Мы плавали; потом… он, право, очень мил!.. ……………………………………………………………………… ……………………………………………………………………… 1830-е годы

129. Последний день Помпеи

Печальна и бледна, с высокого балкона В полночной тишине внимала Дездемона Напеву дальнему беспечного гребца, И взор ее искал гондолы невидимой, С которой тихий звук гармонии любимой К ней долетал, как звук пернатого певца. И, грустная, она блуждающее око Вперяла на ладью, мелькавшую далёко В пространстве голубом, над сонною волной, Лишь изредка во мгле звездою озаренной, Как будто мрак души, внезапно освещенный Надежды и любви отрадною мечтой. Всё скрылось, но она была еще вниманье… Неистовой любви безумное страданье Приходит ей на мысль — на арфе золотой Поет она судьбу Изоры несчастливой. И ей ли не понять тоски красноречивой, Когда она поет удел свой роковой? Потом, напечатлев с улыбкою прощальной Лобзанье на челе наперсницы печальной, «Прости!» — сказала ей с слезою на очах И после, предана неизъяснимой муке, Воздела к небесам младенческие руки И пала пред лицом всевышнего во прах… И, полная надежд и тайных ожиданий, Отрады и тоски, молитвы и страданий, На ложе мрачных дум и девственной мечты Идет она, склонив задумчивые взоры,— И долго, долго тень унылая Изоры Вилася над главой уснувшей красоты. И как спала она в беспечности небрежной! Как ласково у ней по груди белоснежной Рассыпалась волна гебеновых кудрей, Как пышно и легко покровы золотые Лелеяли и стан и формы молодые — Создания любви и пламенных страстей!.. Порой мятежный сон тревожил Дездемону; Она была в огне, и вздох, подобный стону, Невольно вылетал из трепетной груди, И яркая слеза, как юная зарница В туманных небесах, скатившись по реснице, Скользила и вилась вокруг ее руки. Прорезав облаков полночных покрывало, Казалося, луна с участием взирала На бледные черты прекрасного лица, Как бы на памятник безвременной могилы Или на горлицу, уснувшую уныло Под сетью роковой жестокого ловца… О, как она была божественно прекрасна! Руками белыми обвивши сладострастно Лилейное чело, как греческий амфор, Как трогательно всё в ней душу выражало, Как всё вокруг нее невинностью дышало — Кто мог бы произнесть ей грозный приговор?.. И вдруг глубокое молчанье Прервал глухой, протяжный гул, Как будто крылья размахнул Орел на бранное призванье, Иль раздалось издалека Рыканье тигра роковое, Который бил, от злобы воя, Громады знойного песка. То был Отелло, мрачный, дикой, Вошедший медленно в покой,— Бродящий с страшною улыбкой Вокруг страдалицы младой. Внезапный шум во мраке ночи Тогда извлек ее от сна: Подняв чело, открывши очи, Невинной роскоши полна, Еще с печатью сновидений На отуманенном челе, Полна тоски и наслаждений, Как юный ангел на земле, Она глядит и видит… Боже! Свирепый, бледный, как злодей, Бросая мутный взор на ложе, Стоит Отелло перед ней, Отелло с сталью обнаженной, Отелло с молнией в очах, Отелло с громом на устах: «Погибель женщине презренной!..» Бледна как смерть, она встает — Бежит, но он рукой железной Предупреждает бесполезный И поздновременный уход: Бессильную, полуживую, Ожесточенный не щадит, И вспять он жертву молодую На ложе брачное влачит… Напрасны слезы и моленья, Напрасно в власти у врага Стан, полный неги, наслажденья, Вился и бился как волна… Не слышит он ее стенанья: Он душит мощною рукой Красу подлунного созданья, И Дездемона — труп холодный и немой… Так некогда, дыша прохладой ночи ясной Под небом голубым Италии прекрасной, Внимая шуму волн на берегу морском, На ложе из цветов, под миртовою тенью Раскинута и вся предавшись наслажденью, Помпея юная была объята сном. Под ризой вечера в груди ее высокой Рождался иногда протяжный и глубокой Стон девственной мечты и тихо замирал; И влажный блеск садов ее ветвистых, Как будто бы венком из волосов душистых, Прелестное чело ей пышно осенял… О, как была она в рассеянье приятном Похожа на звезду под небом благодатным, Простертым с роскошью над ней! С какою негой прихотливой Ей навевал эфир ревнивый На очи тишину и мирный сон детей! О, как была она беспечна и покойна Над влагою морской, раскинутою стройно Под золотом луны вокруг ее дворцов, Над этой влагою прозрачно-голубою, Одетою, как дух, огромной пеленою Из мрака, туч и облаков. О, пробудись, несчастное созданье! Проснись — ужель не слышишь ты Подземной бури завыванье Под страшной ризой темноты? Смотри, смотри — во мраке ночи Зарделись огненные очи; Повсюду гул, и гром, и звук… Беги! То он, неодолимый Волкан — твой пагубный супруг!.. Вот, озаряя свод надзвездный, Встает огромный великан Над истребительною бездной; Взмахнул, как сильный ураган, Своими жгучими крылами И, смертоносными руками Готовясь землю обхватить, С кровавым и отверстым зевом, Пылая яростью и гневом, Тебя идет он поглотить!.. Увы, несчастная Помпея! Ты извиваешься в когтях Убийцы — огненного змея! Как лютый тигр рассвирепев, Играет он своею жертвой, И над бездушной, полумертвой Возлег, открыв широкий зев… Его огни как море плещут, Вокруг колонн, дворцов трепещут И, разливаясь, грозно мещут Везде отчаянье и страх; И пожирает ярый пламень Кристалл, и золото, и камень, Сверкая в молнийных лучах… ……………………………………………… Но я не на челе развалин драгоценных, Но на челе существ, умом одушевленных, В которых жили мысль, и чувства, и сердца, Хочу узреть следы свирепого бойца! На них он отразил с суровостью печальной Чертами дивными свой ужас гениальный. Что падший памятник?.. Разрушенный кумир! Но мертвое чело — идея, целый мир!.. О, дайте ж мне среди грозы и разрушенья Искать у мертвецов восторга вдохновенья И кистью слабою, но резвой и живой Представить страшный вид картины роковой, Унылой, горестной, великой, безотрадной, Которой рамой был Везувий кровожадный!.. Взгляните ж — в дымных облаках Вот мать с младенцем на руках! Едва, залог любви прекрасной, Невинный сын увидел день, Как разлилась над ним ужасно И навсегда ночная тень. Еще младенческие звуки В его устах не раздались, Ни разу трепетные руки Вокруг родной не обвились; Еще сама она впервые Лобзала очи голубые Кумира нежности своей И, превратясь в очарованье, Его невинное дыханье Пила с блаженством матерей… Как вдруг волкан, суровый, дикой, Завыл над светлою четой — И мир ее души с любовью и улыбкой, С слезою на очах и ласкою немой, Угас, как метеор под ризою ночной! А он, ручей блестящий и прозрачный, Едва волну свою разлил, Едва хотел нестись долиной злачной, Как первый вопль его уже последним был! Итак, унылый вид печали безнадежной, Вид женщины с убитою душой, Лишенной счастия быть материю нежной, Невинное дитя, сраженное судьбой При гибели несчастного народа, Волкан, обрушенный, как страшная невзгода На робкую главу, весенний цвет земли, Которого б крыле зефиры унесли,— Всё это для меня ужаснее паденья Высоких пирамид, богатых городов; Их вызовет опять для будущих веков Великий гений просвещенья! Их оживит могучее воззванье, Но кто ей, матери, кто первое лобзанье Младенца сына возвратит?
КАРТИНА 1-я

Плиний и Везувий

 Плиний Блистай еще, греми, Везувий ненасытный, Открой твоих богатств источник любопытный! Везувий Довольно для тебя разрушенных дворцов, Бунтующих стихий и пламенных валов, Разлитых, как моря, между развалин диких! Плиний О нет, во глубину пучин твоих великих Проникнуть должен мой неустрашимый взор — Увижу, оценю чудес твоих собор!..
1-535455565758596061626364656667-86
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com