Чтение онлайн

— Молодой человек, вы выходите? — прошамкала она.

— Не знаю, — честно ответил я. — А куда мы едем?

— Как куда? В центр. На работу.

— На какую работу?

Она посмотрела на меня с подозрением, поправила маску, съехавшую на глаза.

— Слыхала я эти разговорчики. Молодёжь совсем обленилась. Я в вашем возрасте знаете как пахала? Паутину мотала с пяти утра до одиннадцати ночи. А теперь — не знаю, куда едем. Стыдно.

Ящерица через проход оторвалась от шаурмы, плотоядно облизнулась и уставилась на меня немигающим рептильным взглядом.

— Чего вылупилась? — спросил я.

— Вкусно пахнешь, — ответила она. Голос у ящерицы был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. — Людьми пахнешь. Настоящими.

— А ты, значит, ненастоящая?

Ящерица обиженно отвернулась и принялась сосредоточенно жевать шаурму. Из пасти вывалился кусок мяса, упал на пол, мгновенно исчез в темноте под сиденьем. Оттуда донеслось чавканье.

Гном перестал точить топор, внимательно посмотрел на меня.

— Ты новенький? — спросил он.

— В каком смысле?

— В прямом. Не местный. Я всех местных знаю. Грымза вон, — он кивнул на старушку, — тридцать лет ездит. Дракоша, — кивок в сторону ящерицы, — вообще с открытия линии. Пёс в очках — профессор, каждое утро на лекции катается. А тебя первый раз вижу.

Я присмотрелся к доберману. Пёс действительно сидел с важным видом, положив лапу на кожаную сумку, и делал вид, что читает газету. Очки держались на носу криво, но, кажется, это его не смущало.

— Я вообще-то в Никосии был, — сказал я. — Только что.

— Где? — переспросил гном.

— На Кипре.

Гном переглянулся с ящерицей. Та пожала плечами — насколько вообще плечами могут пожать существа без чётко выраженной плечевой кости.

— Не знаю такой станции, — сказал гном. — Кольцевая? Ветка на Сокольники?

— Другая страна, — пояснил я. — Государство.

— А-а-а, — протянул гном. — Ты, значит, из дальнего зарубежья. Бывает. У нас тут тоже недавно один из Канады приехал. Всё удивлялся, почему у нас метро ходит, а не лоси. Говорил, у них там лоси вместо метро. Я сначала не верил, а потом думаю — мало ли.

Поезд затормозил, двери открылись. В вагон ввалилась толпа. Рыцари в доспехах, женщина с головой медузы Горгоны (змеи шевелились, шипели, пытались кусать соседей), три клоуна с непомерно длинными носами и существо, которое я постеснялся разглядывать, потому что оно состояло из одних щупалец и глаз.

Гном ловко задвинул топор под лавку, чтобы никого не задеть.

— Час пик, — объяснил он. — Сейчас начнётся.

— Что начнётся?

Вместо ответа гном ткнул пальцем в потолок.

Я поднял голову.

Потолка не было. Там, где должен быть пластик или металл вагона, простиралось ночное небо, усыпанное звёздами. Огромная луна висела прямо над нами, такая близкая, что, казалось, можно дотянуться.

— Красиво, — сказал я.

— Ага, — согласился гном. — Дизайнеры постарались. В прошлом году ремонт делали, так всё небо прозрачным сделали. Говорят, бюджет освоили.

Поезд снова тронулся, и вместе с ним тронулись звёзды. Они поплыли назад, смазываясь в длинные светящиеся полосы. Кто-то из пассажиров зааплодировал.

— Пассажиры! — раздалось из динамиков. — Станция «Сновидения-2». Переход на линию «Бессознательного» и выход к морю фантазий. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Лабиринт Морфея».

Двери закрылись, и вагон резко дёрнулся. Гном схватился за поручень, ящерица выронила шаурму, доберман пролаял что-то нечленораздельное.

— Давно пора этот участок ремонтировать, — проворчала старушка. — Каждый день трясёт. При Морфее такого не было.

— При ком? — переспросил я.

— При Морфее. Прежнем начальнике линии. Он порядок любил. А этого нового — Гипноса — разве начальником можно назвать? Мышь летучая, прости господи.

Я решил не уточнять, почему мышь летучая — это оскорбление.

Гном вдруг пододвинулся ближе, понизил голос:

— Слышь, новенький. Ты это, поосторожнее тут. Вопросы лишние не задавай. Вид у тебя подозрительный.

— Чем это я подозрительный?

— Слишком настоящий, — сказал гном. — Остальные вон, — он обвёл рукой вагон, — понарошку. Спят где-то там, — неопределённый жест в сторону, — а здесь ездят. А ты… от тебя реальностью разит за версту.

Он понюхал воздух, сморщился.

— Аж глаза щиплет.

Я принюхался к себе. Ничем особенным не пахло. Обычный я. Пот, пыль, немного крови с разодранных ладоней. Хотя, нет. Ладони давно зажили.

— И что мне делать? — спросил я.

— Не знаю, — пожал плечами гном. — Я тут вообще-то топоры точу. Это моя работа. Сплю и точу. Удобно: и делу время, и потехе час. А ты сам-то понял, что спишь?

— В том-то и дело, — сказал я. — То сплю, то не сплю. Порошок какой-то нюхнул. Говорят, божественная пыльца.

Гном присвистнул.

— Ну ты даёшь. Это же штука сильная. Её сам Гипнос варит. Говорят, после неё можно так глубоко нырнуть, что не вынырнешь.

— Мне уже говорили.

— И кто говорил?

— Мастера. Сонные.

Гном резко отодвинулся, едва не свалившись с лавки.

— Ты с ними дело имел? — голос его дрогнул. — Слышь, я ничего не знаю. Я тут вообще случайно. Топоры точу и всё.

— Да не бойся ты, — успокоил я. — Они мне вечность обещали. В конструкте.

— Вечность? — гном побледнел так, что даже борода стала казаться светлее. — Это надолго.

Поезд снова затормозил.

Двери открылись, и в тамбуре я увидел знакомую фигуру. Патекатль собственной персоной. Стоял, прислонившись к поручню, и улыбался.

— Прокатишься? — спросил он. — Дальше интереснее.

Гном вжался в лавку, закрыл лицо руками. Ящерица забилась под сиденье. Даже доберман перестал делать вид, что читает, и тихо заскулил.

— А если не хочу? — спросил я.

— Хочешь, — ответил Патекатль. — Очень хочешь. Просто ещё не знаешь об этом.

Я встал, чувствуя, как ноги сами несут меня к выходу. Сопротивляться этому движению было так же бесполезно, как пытаться остановить дыхание.