Чтение онлайн

«Он был единственным нашим сыном, которого я вымолила у Бога. Моего жеребеночка за праздничным столом благословили по традиции старики, прочили ему светлый путь. Чем же я провинилась перед Всевышним?!» — горько плакала Даметкен, и подол, которым она утирала глаза, становился мокрым от слез.

Безрадостной пеленой дни проходили за днями. Подоспела зима со своими суровыми буднями.

С наступлением холодов начальство направило к Жангали в помощники Нурлана — среднего сына Нургали. Молодой племянник еле выдержал в пастухах два первых зимних месяца, а в начале февраля махнул на все рукой и уехал в аул.

— Не обижайтесь, ага, не мое это дело — чабанить. Чем зимой и летом таскаться за овцами, я лучше на механизатора выучусь, — честно сказал он.

— Боже мой, ты бы хоть немного потерпел, пока окот не пройдет. Я же без помощника как без рук, — всполошился Жангали.

— Не мучайте меня, агатай! — наотрез отказался Нурлан. — Поеду и выложу начальству всю правду, попрошу, чтобы вместо меня кого-нибудь прислали.

Разве удержишь силой мальчишку, который твердо решил уехать? Жангали не стал больше уговаривать Нурлана, лишь молвил обреченно:

— Воля твоя, светик мой...

В тот день, когда уехал племянник, все было как будто в норме и не предвещало беды. Трагедия произошла на следующий день...

Каждое утро Жангали еще затемно отгонял скот на пастбище, а когда возвращался домой, Дамеш уже успевала разжечь огонь в печи, вскипятйть чайник и накрыть утренний дастархан. Но в тот день дверь их не-взрачйой землянки даже не открывалась, и из трубы не вился привычный сизый дымок?

Жангали, как обычно, хлопотал спозаранок в кошаре, а когда вывел овец в открытый загон, предположил: «Похоже, Дамеш опять приболела, видно, лежит в постели и не может подняться».

Управившись со скотом, он спокойно вернулся, а когда вошел в дом, обнаружил, что Дамеш лежит на полу, упав навзничь у печки.

Жангали пулей бросился к жене и поднял на руки. Но какой в этом толк — его любимая Дамеш уже остыла, душа давным-давно покинула ее...

Никого, кто мог бы разделить с ним горечь утраты, рядом не было; от невыносимой муки он даже заплакать не смог и впал в бредовое смятение, точно волк, которому скормили отраву.

Выбежав из дома, бросился в сторону загона, потом долго, задыхаясь от горя, бродил по просторной долине. Вернувшись, взобрался на крышу и обозрел окрестности, пристально вглядываясь в горизонт, — не видно ли там приближающегося путника. Но ничего, кроме белоснежной пустоши, по которой вихрился буран, Жангали не увидел.

Потеряв всякую надежду, потащился обратно в дом. Аккуратно завернул тело Дамеш в белую ткань, положил его с правой стороны и разжег в печи огонь.

Завывавшая снаружи метель ближе к полудню стихла. Обычно, если выпадал ясный день, он выгонял овец в долину и выпасал на подножном корму до самого вечера. Но сейчас Жангали охватила такая несусветная печаль, что он накрепко забыл обо всем на свете. Голова гудела и ничего не соображала, накатило полное беспамятство, словно он белены объелся.

В таком состоянии Жангали и провел весь день рядом с телом Дамеш.

Лишь поздним вечером, когда полностью стемнело, кое-как пришел в себя и встал с места. Пошатываясь, пошел и включил свет. Затем, вспомнив о том, что скот остался в открытом загоне, поплелся наружу. Еле двигаясь, загнал овец в теплую кошару и вернулся в дом.

Всю ночь он не сомкнул глаз. Опять поднялся буран, который улегся с трудом лишь к рассвету. Отвлекаясь время от времени на вой ветра и треск горящих в печи поленьев, Жангали с надеждой прислушивался к звукам снаружи. Наверно, раз сто выходил во двор, снова и снова всматриваясь в дорогу, ведь человек, которого ему, скорее всего, уже отправили в помощь, вот-вот должен был появиться.

Начальство, поди, не безумное — не могли в такую стужу оставить чабана одного в безлюдной степи наедине с овцематками. В первой декаде марта должен начаться окот... Да какой там в первой декаде — по всем признакам, самый ранний приплод появится уже через недельку.

Жангали грешным делом подумал, уж не попал ли в беду посланный помощник: может, его волки загнали, может, с дороги сбился — в такой-то буран...

Когда поднялось солнце, он все же выпустил скотину в открытый загон. То ли глаза заволокло туманом, то ли помешал поднимавшийся от кизяка пар —только вернувшись опять в кошару, он заметил окоченевших в последах новорожденных ягнят, белеющих на земле в трех-четырех местах.

По его расчетам, котиться овцам было как будто бы рановато — выходит, выкидыши... Он сразу вспомнил, что вчера на весь день оставил овец на холоде, во власти бурана, даже сена не подкинул, и лишь к ночи загнал под крышу.

Собрав погибших ягнят вместе с последами, Жангали отнес все в дальний угол кошары, куда не ступает нога человека, и там закопал. Нелегко это далось — расчистив снег, долбить промерзшую землю, обливаясь от усилий потом. Устал до изнеможения. Покончив с ягнятами, он с ноющим сердцем и туманом в глазах снова поволокся в дом.

Со вчерашнего дня во рту не было ни крошки. Вспомнив об этом, разжег огонь, поставил на печь чайник. Разве дано ему теперь насладиться ароматным, терпким чаем, который Дамеш ежедневно заваривала для него, вскипятив самовар?!

В случившееся не хотелось верить, будто все это происходит не наяву, а во сне. Казалось, стоит только измученной голове хоть мгновение отдохнуть и встряхнуться от тяжелых мыслей, как угнетающий, давящий его мглистый мираж тут же рассеется и отступит.

А следом и Дамеш пробудится ото сна, привычно закопошится в дневных заботах, как будто собираясь разжечь самовар и накрыть аппетитный дастархан. Собирая на стол, как обычно, поделится с мужем своими тревогами: «Как там дети в ауле, все ли с жеребятами в порядке?.. Как Риза учится, что-то давно от нее нет писем...» А потом Дамеш не спеша поднимется с места, подойдет к висящей в углу фотографии Нуржана в военной форме, погладит ее ласково ладонью и зашепчет о чем-то сама с собой...

Эх, жизнь, жизнь, неужели все это навеки будет теперь лишь неосуществимой мечтой?!

Но лежащая с правой стороны Дамеш, закутанная в белую ткань, которая в его надеждах, казалось, вот-вот проснется, уже никогда не пошевелится. А у порога комнаты безмолвно торчит желтый самовар, словно тоскуя в ожидании хозяйки...

Пытаясь стряхнуть и рассеять воцарившееся в сознании оцепенение, Жангали сжал руками виски. Но это не помогло. В голове будто бегали взад-вперед бесчисленные полчища муравьев, и ему уже не снять серую пелену с этого вмиг поблекшего мира...

После полудня Жангали разбросал скоту в загоне силос, запряг в сани коня, выехал на дорогу и довольно далеко с ветерком промчался. Думал, может, хотя бы рыскающие по степи волки ему повстречаются. Но попусту бороздил он безжизненную белую долину, ничего живого на этой снежной пустоши взгляд так и не приметил. Усталый, вернулся домой.

Если бы из совхоза и в самом деле отправили помощника, то он непременно должен был приехать уже сегодня. А может, начальству просто не удается подыскать посреди зимы подходящего человека, может, никак кого-то уговорить не получается? Но такое и представить нельзя, ведь в зимние месяцы в ауле каждый второй без работы. Если найти к человеку подход и поручить новое дело, желающий обязательно найдется.