Чтение онлайн

— Не знаю, ата, во всяком случае, все друзья зовут его «борзым».

— Заслужил, видать...

Этот самый балбес Рахман — всемогущий моторист Мукура, то бишь «бог» электрического света. Всем известно, что в теперешнее время без электрического тока большинство дел просто невозможно осуществить. Поэтому специальность моториста в любом из аулов здешней округи весьма престижна.

В этом смысле и Рахман в Мукуре человек очень уважаемый и авторитетный. Будет он подавать освещение до двенадцати ночи или до самого утра, а может, и вовсе не станет его подключать, сославшись на «простуду», — это полностью зависит от «царского» настроения «его величества».

В особенности авторитет моториста возвышается до небес, так что кажется, будто даже его плевок засохнет прежде, чем долетит до земли, в те немногочисленные дни, когда в ауле происходят разного рода празднества и торжества. В таких случаях хозяева тоя заранее предупреждают Рахмана о предстоящем празднике, три дня к ряду умасливают и в знак уважения вдоволь потчуют и поят его. Если Рахман удовлетворен оказанной честью, то в день тоя его мотор тарахтит всю ночь, расцвечивая торжество ослепительными огнями, а бывает и такое, что ток подается даже средь бела дня.

...Спустя немного времени со стороны МТС послышался рев рахмановского мотора, а следом мгновенно ожил и ярко засиял светящимися окнами аул.

Вместе с загоревшимся электрическим освещением Нурекена внезапно озарила подходящая идея. Он с опаской огляделся по сторонам, словно испугался, что кто-то может догадаться, какие нехорошие мысли вертятся в его голове. На улице было безлюдно и тихо, если не считать того, что на другом ее конце, у дома Мырзахме-та, заливалась лаем собака, а со стороны клуба доносились веселые и шумные голоса молодежи, распевавшей песни под аккомпанемент гармошки.

«Кого же мне уговорить на столь сомнительное дело?.. Кто для этого сгодится?» — опять задумался Нургали, ломая голову в поисках подходящей кандидатуры. Мысленно перебрав несколько молодых парней, которые, на его взгляд, согласились бы выполнить поручение, он в конце концов остановился на мотористе. Более ловкого, более шустрого и осторожного, чем Рахман, кому вполне по силам справиться с его щекотливым заданием, среди других парней Нурекен так и не нашел.

Как говорится, на ласковый зов даже коварная змея откликнется и из норы выползет — пускай Рахман и дурень, но, если расположить его к себе, дать что потребует, то, возможно, и его зацепит сказанное. Только вот не обидел ли он парня недавней строгостью? Рахман ведь с характером, такой упрямый, упертый, ну точь-в-точь как строптивый вол, которого еще никогда не запрягали... Но и к нему ключик можно подобрать — куда он денется!

Да простит его Всевышний, «дело», что замыслил втайне Нурекен, было по сути обыкновенной кражей. Воровство — оно, конечно, и есть воровство, но даже мимолетной мысли о том, что при этом придется разбить кому-то голову или украсить «фонарем» глаз, у Нургали, конечно, не было. Да и от подлых намерений украсть чей-то скот либо обчистить чужой дом он тоже был далек. Просто хотел стащить тайком энциклопедию, которую пишет библиотекарь, чтобы та бесследно исчезла...

А разве представляет собой какую-то ценность рукописная книга? Хотя кража книги, в сущности, тоже является воровством, на уголовное преступление она вряд ли тянет. В доме Нургали книг тоже полно — вон они, повсюду валяются. Даже если кто-то перетаскает их все до одной, ясное дело, благополучию его семьи это не нанесет большого урона.

Неожиданно пришедшее и такое логичное решение волновавшей Нурекена проблемы способствовало тому, что тучи, сгустившиеся в его душе, понемногу рассеялись.

...Что поделаешь, всему виной его прежнее легкомыслие. Ветреность и необузданная энергия молодости и толкнули Нургали слепо в огонь, заставили пойти на необдуманный риск, совершить глупость, угрожающую теперь его репутации.

Когда он ныне вспоминает ту злополучную историю, до сих пор испытывает ужасный стыд и невольно съеживается, как жалкий воробышек, замерзший в студеный зимний день. Поэтому Нурекен и постарался выбросить этот неловкий случай из своей памяти.

Забыть-то действительно забыл, а толку мало. И какой только шустряк наплел о нем Даулетхану?..

Казалось бы, старая история давным-давно канула в Лету, даже его собственная память ее стерла, но, стоило только мальчишке-библиотекарю рассказать о том, что он пишет правдивую историю жизни каждого жителя аула Мукур, как настроение у Нурекена мигом сникло, видать, и в самом деле шапка на воре горит. Бдительная душа как будто сразу заподозрила неладное... А когда за столом в голову внезапно пришел тот случай, у него так затряслась рука, что не смог удержать протянутую Бибиш пиалу и пролил чай в сковороду.

Да черт с ним, с чаем, плевать на сковороду с поджаристой картошкой, главное, о чем он подумал в тот момент, — как сохранить свой нажитый годами авторитет...

Давным-давно, в начале пятидесятых годов, в местечке под названием Кокколь открылся рудник. Нургали вместе с другими мужчинами отправился туда на заработки и лет пять-шесть добывал руду.

Рудник есть рудник, работа тяжелая и вредная, так что многие лишились там здоровья, вернулись совершенно высохшими и изможденными — одна кожа да кости. Даже те, кто остался вроде бы здоров, впоследствии сплошь заболели силикозом и из жизни частенько уходили раньше срока.

Похоже, не миновал этой беды и сам Нургали: временами на него нападает такой удушающий кашель, что грудь будто тисками сдавливает; он начинает задыхаться от нехватки воздуха, краснеет до самых кончиков ушей и едва не теряет сознание.

В ту пору на Кокколе добывали очень редкий и цен-ный металл — вольфрам. На каждом из склонов округлой, словно горб нара, горы было пробурено множество глубоких, узких проходов, так называемых «штолен». Рабочие-горняки спускались в эти штольни и круглые сутки вручную, кайлом, до седьмого пота долбили породу. Затем добытую руду складывали в мешки и на спинах тащили к подножию.

Второй участок, на котором работал Нургали, находился в центральной части, ближе к вершине.

Подобно другим горнякам, он тоже уходил в горы еще засветло, зажав под мышкой узелок с завернутым женой нехитрым завтраком — тормозком. Возвращался с рудника, когда уже начинало темнеть, весь сверху донизу пыльный, грязный, чумазый и замученный настолько, что ему едва хватало сил дотащиться до дома.

Однажды — если он не запамятовал, это произошло в конце февраля или в начале марта — Нургали вместе с группой товарищей, как обычно спозаранку, взбирался к центру горы, направляясь к своей штольне. Одного из джигитов, простудившегося накануне на сквозняке, неожиданно охватил приступ сильного кашля. Это и спровоцировало беду: земля вдруг дрогнула, загудела с ужасающим ревом, словно взбесившийся дракон, и предательски задвигалась под ногами.

В мгновение ока горы и камни смешались, и всё куда-то понеслось... Во всяком случае, Нургали успел понять лишь одно: из глотки горы сорвалась гигантская лавина, и он, задыхась от снежной пыли, покатился вниз, точно невесомая шапчонка, вместе со стремительно несущимся по склону снегом.

Пришел в себя лишь в районной больнице. Стал расспрашивать о случившемся; оказалось, с горы действительно сошла лавина, из восьми шедших на смену горнорабочих в живых осталось лишь двое, причем один из них — он сам. Кого-то из горняков до сих пор не нашли, поговаривают, что его, видимо, снесло в узкое ущелье у подножия, поэтому нынешние поиски вряд ли дадут результат. Скорее всего, когда потеплеет и растает снег, тело само покажется.