Чтение онлайн

— Мать, все получилось о’ кей! — гордо сказал он, показав большой палец. — Я выполнил поручение Нур-гали-коке.

— Хорошо, милый, я передам ему, если приедет, — пообещала Бибиш.

— Как это... «если приедет»? — выпучился на нее Рахман.

— Откуда мне знать... ведь он давно должен был приехать. Боюсь, не случилось ли чего со старым: может, заболел в дороге или заблудился...

— Не волнуйтесь, апа, в наше светлое время никто на таких хороших дорогах заблудиться не может. А если уж Нуреке выехал в путь, болеть у него никакого права нет.

— Да сбудутся твои слова, дорогой Рахман! Пусть облагодетельствует тебя Создатель!

— Я тут это... слегка принял. У меня ведь сегодня день рождения. Вы уж извините меня...

— Ничего страшного, милый... Будь счастлив, стань первым среди равных! Поди, Зейнеп тоже радуется?

— Мать не знает... я еще не сказал ей, что решил отпраздновать.

— Скажи... Ты ведь один у бедняжки, ее единственная радость. Непременно скажи матери, милый. Пойди сейчас и скажи!

— Обещаю, апа, обязательно скажу... Ну, пока!

Тем не менее, Рахман не спешил сообщать матери о

предстоящем праздновании дня рождения. Косарям, которые к вечеру возвращались усталыми с сенокоса в аул, требовалось как следует отдохнуть и культурно провести досуг. А к такому культурному отдыху в Мукуре относились, прежде всего, вечерние походы в клуб и просмотр кинофильмов. Для этого, конечно, нужно было электричество, то есть свет. А будет в ауле свет или не будет, напрямую зависело от моториста Рахмана. Поэтому, ощущая ответственность, Рахман сегодня отпросился и пораньше вернулся с сенокоса.

Вообще-то, причиной его раннего возвращения в аул стали три конкретных повода. Во-первых, конечно, собственный день рождения, который Рахман хотел отметить с друзьями. Во-вторых, на улице, расположенной на том берегу речки, произошло, похоже, замыкание, поэтому свет там горел неровно, постоянно мигал, то ярко разгораясь, то почти угасая. Нужно было выяснить причину и произвести ремонт проблемной зоны. В-тре-тьих, сегодня в клубе должны были показать японский фильм про самураев. А это редкая для аула удача, небольшой праздник.

В кино о самураях всегда бывают схватки с приемами дзюдо и каратэ, поединки на мечах, на худой конец, рукопашные бои. А такие кинофильмы, где показывают беспощадные кровавые драки с проломленными головами да выбитыми глазами, Рахман любит больше всего на свете. Так что сегодня мотор должен работать бесперебойно, и ради этого он посчитал совсем нелишним еще раз проверить его, почистить и отладить отдельные узлы.

Для начала Рахман отправился выяснить причину замыкания на том берегу речки. Долго искать не пришлось, неполадку он обнаружил фактически сразу: в самом начале улицы, на стоящем рядом с домом Казтая столбе провисли провода, похоже, тут и был нарушен контакт.

Напялив на ноги монтерские «кошки», Рахман рассовал по карманам робы необходимые инструменты и вскарабкался на вершину столба. Только занялся восстановлением электроцепи, как столб вдруг затрещал и стал угрожающе крениться набок.

«Падаю! — подумал Рахман. — Давным-давно надо было заменить этот гнилой столб — погибели моей дожидался!» Не успел пожалеть об этом, как вместе с рухнувшим столбом, сломав вдребезги окно, влетел внутрь дома Казтая. Причем упал не на пол, а прямо в мягкую постель.

Раздался чей-то истошный крик, словно кобыла ожеребилась. Не понимая, что же произошло, он выдернул застрявшую в «кошке» ногу и, обернувшись, увидел, что рядом с ним на постели лежит какая-то женщина. Она вытаращила на него выпученные от ужаса глаза, а ее крупное, рыхлое тело тряслось от дрожи. Еле узнал — лежавшей навзничь женщиной оказалась женушка Казтая, «шифоньер» Нурлытай.

— Столб, проклятый, свалился, видно, трухлявый! — объяснил он и с трудом поднялся с постели. — Кажется, я ногу повредил...

Нурлытай не издала ни звука.

— А ты почему не на сенокосе, почему дома лежишь посреди рабочего дня?

Женушка-«шифоньер» молчала, словно язык проглотила, лишь часто-часто заморгала мокрыми от слез глазами.

— Испугалась, наверно? Я тут провода чинил и упал со столба. Вернее, вместе со столбом. Не бойся, я не бандит, посмотри, ведь это я... моторист Рахман. До сих пор, что ли, не признала?

Нурлытай наконец ожила, встала с постели.

Рахман провел ладонью по лицу, испачкав руку кровью. Видно, порезался, когда падал, об оконное стекло. Прихрамывая, вышел в переднюю и умылся под рукомойником. Глядя в зеркало, привел себя в порядок и опять вернулся к Нурлытай.

— Ты не бойся... Стекло мы тебе вставим. Я ведь не виноват в том, что столб рухнул. Сгнил он, проклятый...

Обычно немногословная, Нурлытай и на этот раз промолчала, только кивнула головой, дав понять, что ей все ясно.

Рахман вытолкнул через окно воткнувшуюся в дом верхушку столба, собрал рассыпанные на полу инструменты, подхватил «кошки» и вышел на улицу. С обеих сторон столба болтались скрученные на концах обрывки проводов.

— Так ты почему дома валяешься? На сенокос не выходила, что ли? —обернувшись на выходе, снова спросил Рахман.

— Ногу занозила, она воспалилась, и я не могу на нее наступать, — ответила на этот раз Нурлытай, оправдываясь.

— В таком случае мы оба теперь хромые! — громко расхохотался Рахман.

Нурлытай, видимо только сейчас оправившаяся от шока, тоже звонко рассмеялась.

Вкопать новый столб взамен упавшего и заново натянуть на нем провода — задача не из легких. Одному Рахману с этим не справиться, необходима помощь, как минимум, двух или трех человек. Ну а все, кто способен помочь, косят сейчас сено. Возможности подсобить ему в такое горячее время у них попросту нет, даже если весь Мукур останется без света. Поэтому Рахман до окончания сенокосной кампании вообще отключил от электричества окраинную улицу.

Вечером, когда стемнело, в клубе показали отличный японский фильм, в котором было полно потрясающих поединков, жестоких драк и интригующих событий. Выйдя из клуба, возбужденный впечатлениями Рахман пригласил к себе в гости пятерых ребят помладше, которыми верховодил и которых самолично воспитывал. Накрыл в передней комнате дастархан и шумно отпраздновал с друзьями свой день рождения.

Глубокой ночью, покинув душный дом, все вместе вышли на свежий воздух прогуляться. Разгоряченные, с затуманенными от выпитого глазами, парни бесцельно бороздили улицу за улицей.