Чтение онлайн

— Сжигать, что ли?

— Сжигать.

— И куда же потом девают пепел?

— В специальных урночках в специальные места устанавливают.

— Тоже на кладбищах?

— Да, на кладбищах такие специальные стены смонтированы, в них и устанавливают. Это меньше занимает места по сравнению с могилами. Сейчас это особенно в Китае распространено. Земли там не хватает…

— Ну, у нас-то её полно. Никто не обидится… Всем хватит…

Анна ещё что-то хотела уточнить, но, хоть день и подходящий для разговоров на эту тему, тему решила сменить. Как-то не по себе ей стало. Пусть возраст, пусть болячки вроде давления и ломоты костей, но этот бесов осколок!

— Приедут, кто из девок летом?

— Не знаю, как Юлька, но Лида обещала. Василисе обещала, что приедут погостить.

— Хорошо бы на подольше.

— Ну, Лида с Гошей и так не на два-три дня обычно приезжают. Грех обижаться.

— Лида молодец. Это Юлька со Славиком вечно, будто галопом. Куды торопятся? Куды спешат?

— Значит, есть, куда торопиться.

— Ага, будто мы вечные! — сказала Анна и тут же мысленно себя одёрнула: ведь решила же тему сменить… — Будем ждать. Туды-сюды, и весне конец. Как малина, интересно, перезимовала? Василиса больно любит!

— До пятнадцатого мая открою, увидим, как перезимовала.

— Бывает, что откроешь, почки на кустиках, а июль подойдёт, она и засохшая.

— Бывает, но отдельные ветки.

— А, помнишь, целиком малина засохла? Отливали-отливали водой, всё бестолку.

— Помню. Лет десять назад?

— Где-то так. Василиса только родилась.

— И ведь не у нас одних засохла. Что-то ведь повлияло.

— Иди, разбери, какого шута малине не хватило?..

— Видно, мать, что-то изменилось в природе. Раньше никаких теплиц, никаких укрывных материалов, выращивали всё на парниках. Огурцы вёдрами снимали через день! — размышлял Василий. Задумавшись, добавил: — Да, изменилось всё и в природе, и в стране… Как говорится, кардинально всё становится не так…

…На фронте Василий отшагал со своим артдивизионом от Москвы до Сталинграда, где и получил осколочное ранение в грудь. Повезло, как везло немногим на той большой войне. Остался жив.

Работая после войны механизатором, часто вспоминал весной на вспашке вывороченную взрывами, всю в бесчисленных воронках, обугленную землю. Русские пахотные поля! Русская пашня-кормилица! На фронте довелось видеть поля, по которым волнами перекатывалась переспелая пшеница. Колосья вот-вот начнут осыпаться, а по ним били осколочными да бронебойными снарядами. Солдаты снимали заплечные мешки и доверху наполняли отяжелевшими от спелости золотого зерна колосьями. В котелках кипятили на костре. Полуразваренную ели. Часто тем и держались, чтобы заглушить голод, обмануть желудок молодого крепкого организма. Как только вынесло то поколение все тяготы войны? Возможно, отчасти благодаря тому, что поколение фронтовиков было рождено от здоровых родителей. От начала Первой мировой войны и до 1925 года в Советском Союзе существовал сухой закон. От здоровых родителей унаследовали сынки и дочки крепкое здоровье…

Забайкальские поля середины 90-х не бомбили, но почему на месте ценнейших плодородных пахотных земель сегодня ковыль, бурьян, кустарник и дёрн? А ведь еще несколько лет назад весь район, исключая таёжные дебри, представлял собою громадный пахотный клин! Только в одном районе, где жил Василий, было пять совхозов и пять колхозов. А до войны здесь кипела работа в тридцати колхозах и двенадцати машинно-тракторных станциях! От многих деревень остались кусты да деревья, равнины и склоны, заросшие сорной травой и покрытые прочным многосантиметровым слоем дёрна.

«Международная группа ученых, в которую входили российские исследователи, использовала данные спутниковых снимков Европейского космического агентства, чтобы выяснить, сколько же на самом деле земли было заброшено сельхозугодий в нашей стране после крушения СССР. Оказалось, что эта цифра на четверть больше официальных оценок. Авторы работы также создали карту, показывающую, где именно было заброшено больше всего пашни. Соответствующая статья опубликована в Scientific Data. После падения СССР, земли на его бывшей территории быстро начали приходить в упадок. Однако насколько этот процесс был масштабным — до сих пор во многом оставалось неясным. Дело в том, что статистика учитывает как брошенные земли только те, чьи бывшие владельцы (колхозы и сменившие их „акционерные общества“) были ликвидированы как юридические лица, либо формально отказались от своих земель. Однако издержки на поддержание формального права собственности на земли сельхозназначения в нашей стране, как правило, невелики, поэтому за множеством сельхозсобственников числятся пахотные земли, фактически давно поросшие лесом. Поэтому официальные оценки брошенных площадей — от 15,0 до 31,6 миллионов гектаров — никогда не удовлетворяли исследователей, желающих понять, как на самом деле развивается ситуация. Поэтому в новой работе использовались более объективные спутниковые данные, учитывающие меняющийся цвет тех или иных территорий, ранее являвшихся пашней. Выяснилось, что всего в бывшем СССР было брошено 59 миллионов гектар пашни — почти площадь Франции. В России было заброшено 39 миллионов гектар, что превышает площадь Германии. Нетрудно заметить, что эти цифры значительно превосходят более ранние официальные оценки. Причём в наибольшей степени феномен брошенной земли типичен для северных районов».

Об этом думал-размышлял и Василий, и мужики помоложе, те, кто не успели даже доработать в развалившемся в одночасье колхозе до своих положенных в шестьдесят лет пенсий…

…В конце восьмидесятых хлеба в районе были полные амбары. Как только им распорядиться? Выгодно продать, чтобы расплатиться с крестьянином, рассчитаться с кредиторами? Чтобы потом относительно спокойно зимовать. Имея уверенность в завтрашнем дне, легче и готовиться к нему. А завтрашний день для села — это неизбежная, как восход солнца, как вечерняя зорька, посевная. Как только подойдёт месяц май, пора будет выходить в поле, приступать к началу очередного сезона посевной страды. Уже одно то, что пшеница с прочими зерновыми культурами вызрела как-то раньше срока, обнадёжило хлеборобов. Считай, на две недели раньше обычного вышли механизаторы на уборку и необычайно рано её завершили. То были, как помнит Василий, радостное время. К тому же и обильные травы в пояс вымахали в тот год. Сеном запаслись впрок и для общественного поголовья, и для личных подворий. В иных хозяйствах кошенина на лугах ни разу не попала под дождь. Зароды до глубокой зимы стояли пахучие и зелёные. Бурёнок на ферме в морозы от такого вкусного корма на аркане не оттащишь…

Да, время на селе такое, что на каждом дворе теперь своя рыночная экономика. Василий, бывая на центральном рынке в райцентре, видел за торговыми прилавками знакомые лица. Из наиболее крепких хозяйств и активные поставщики. Грудами навалена говядина, свинина, баранина. Привезено из ближних и дальних сёл. На прокаленных жарой и стужей до цвета бронзы лицах степняков улыбки. Настроение оживлённое. Осень. Пора массового забоя скота на личных подворьях. Начало учебного года для детей-школьников и детей-студентов. Позарез нужны живые деньги. Чтобы их иметь, надо резать излишки живности в личном подсобном хозяйстве. Таков вот каламбур, вполне естественный.

Поглядывая на ясное и чистое, без облачка, октябрьское небо, селяне торопятся распродать свой мясной, широко и с удовольствием востребованный товар, чтобы до сумерек добраться домой.

Торговцы предлагают кусочки на выбор. Мясо отличное. Хочешь постнее, хочешь жирнее. Да, такова сегодня рыночная экономика крестьянина. Предельно проста и необходима, чтобы суметь удержаться в условиях забайкальской деревенской глубинки у нормальной жизненной черты. Рожать и растить детей, учить их и воспитывать, вкусно и сытно питаться, прилично одеваться. Располагать и пищей духовной, имея телевизор и радиоприёмник, регулярно подписываясь на газеты и журналы. Телевизор «Изумруд» Василию хочется иногда просто выбросить, чтобы не портить последние нервы. Из газет теперь выписывают только районную, и то из-за телевизионной программы. Раньше газета выходила три раза в неделю, теперь только раз. Теперь в ней в основном печатают постановления местных властей. Постановлений стало много, а чего хорошего в жизни, стало мало. Раньше, бывало, почтальонка приносила в дом целую пачку газет и журналов. Себе Василий выписывал областную газету «Забайкальский рабочий», центральную «Сельская жизнь», журналы «Вокруг света» и «Крокодил», Анне — «Работницу» или «Крестьянку» и «Здоровье». Дочкам — «Пионерскую правду», «Комсомольскую правду», журналы «Мурзилка», «Пионер». Теперь такая пачка большинству людей стала не по карману.

Рыночная экономика. Это словосочетание столь прочно вошло в разговорную речь россиян, столь часто зазвучало по радио и телевидению, замелькало в печати, что все кругом почти уже свыклись с ним, вполне осознавая, чему быть — того не миновать. Однако внутренняя тревога не отпускала. Мало успокаивала и рыночная телереклама, созерцателем которой невольно приходилось становиться, едва включив голубой экран. Едва ли она была нацелена на всех простых смертных. Ведь всем стать бизнесменами невозможно. И это, как полагал Василий, оказалось очевидным на примере местных доморощенных фермеров. В начале 90-х в районе их было зарегистрировано несколько десятков. Если представить, что все они окрепли, оперившись, крепко встали на ноги и заработали во благо района, это какой же мощный поток сельскохозяйственной продукции насыщал бы сейчас, как стало модно говорить, внутренний рынок?! Увы, Василий сейчас не мог вспомнить хотя бы одного из тех первых, о которых слышал несколько лет назад. И в газете по это дело теперь замолчали, хотя куда с добром шла когда-то пропаганда фермерского движения! Правда, знал Василий лично одного мужика из соседнего села. Тот, получив площадь земли в несколько гектаров, занимался с семьёй выращиванием картофеля. Создал рабочие места, хотя и сезонные, для нескольких местных безработных мужчин и женщин. Он так определил основное правило для своего небольшого фермерского хозяйства: чёткая организация труда, обильная подкормка органическими удобрениями, строгое соблюдение приёмов интенсивной технологии. Именно эти три составных он считал залогом высокой продуктивности картофельной плантации. И потому большое внимание уделял таким вопросам, как подбор сорта картофеля, работа с семенами, подготовка почвы, уход за посевами, борьба с болезнями и вредителями. Кроме того, этот картофелевод следовал существующей технологии выращивания. Это посев клубней, боронование по всходам, межрядная культивация, окучивание, срез ботвы. Не последнее место имели механизация уборки и хранение урожая. Если первый аспект он в ту пору считал делом будущего, мечтая со временем приобрести картофелеуборочный комбайн, а пока же обходясь ручной копкой, то вопросу хранения придавал особое внимание. Кто не помнит, сколько раньше терялось картофеля по причине банальной: клубни просто сгнивали, не успев дойти до стола потребителя. Имеются в виду не личные подполы и погреба, а складские помещения государственной торговой сети, монопольно обслуживающей городское население страны в былые годы. Сколько на эту тему печаталось фельетонов на страницах журнала «Крокодил», показывалось сюжетов в сатирических выпусках экранного «Фитиля»! Время сменилось, а проблема осталась, не сняв того же вопроса: почему у частника картофель сохраняется, а, скажем так, у нечастника — нет?! Сгнивает до весны «по полной программе». Начатое же дело у того мужика не получило развития. Сам он считает причиной слишком сложный механизм финансовой поддержки и вообще отсутствие всяческой поддержки со стороны местной власти. Мало своими руками разработать заброшенную землю, мало вырастить ценой невероятных физических усилия хороший урожай, а картофель был отменный. Тяжело гружёные КамАЗы отъезжали от его плантаций посреди продуваемой пыльными ветрами степей. Надо ещё выстоять перед бюрократической машиной, продолбить головой глухую стену невнимания, не утонуть в бумажно-бюрократическом водовороте, искусственно создаваемом чиновниками всех мастей и рангов. И тогда? Тогда, может быть, что-либо и выйдет путное и стоящее из того, за что в наше время берутся крестьянские смельчаки на деревне, трезво памятуя о том, что они-то, одни-то, возможно, народ не прокормят, однако, дармоедами не будут и какую-то продукцию да принесут на все тот же внутренний рынок… Василий как-то столкнулся с тем знакомым и спросил, как дела теперь? «Скот теперь выращиваю, тем и живу. Не до жиру, быть бы живу. А картошка все-таки дело прибыльное. Столько брошенных земель в районе, демократических, вернее сказать, дерьмократических», — устало ответил бывший картофелевод.

Помнит Василий шумные в пылу нешуточных страстей собрания односельчан по поводу дальнейшей деятельности колхоза, вставшего уже почти на четвереньки от непосильных проблем, свалившихся с приходом реформ нового времени. Колхозники решали: оставаться коллективным хозяйством или в поисках лучшей доли разбегаться по единоличным углам.

«Мы никогда не были хозяевами на земле. Расценки на сельхозпродукцию нам спускали сверху. Оттуда же приказом заставляли сеять и убирать урожай. Не ценились ни инициатива, ни способности людей. Жили по принципу «Приказал — делай!» — распылялся перед земляками один.