Чтение онлайн

— Сокращать генералитет, однако, что-то из области фантастики.

— Фантастики или нет, но многие командиры с большими звёздами приуныли.

— А в принципе, всё идёт согласно плану разоружения по тем предложениям, которые выдвинул Борис Николаевич. Одно обидно, что сокращаться будем в одностороннем порядке. Проходили уже это при Горбачёве…

— Печально всё это. Офицеров жалко. Выбрасывают на помойку.

— Куда уж печальней, — согласился Самойлов, глубоко затягиваясь сигаретой.

— Даже вашего брата не жалеют. Забыли Афганистан?

— У нас в Отчизне так уж повелось — как война, так братцы, как мир, так сукины дети…

Они разом замолчали. Самойлов докурил сигарету до самого слюнявчика и заторопился, кивая на рефрижератор: — Ладно, капитан. Мне работать надо.

— Когда же увидимся, товарищ подполковник? Где вас найти?

— Бумажка и ручка есть?

— Конечно, — Шмель вынул из кармана записную книжку с вложенной в неё шариковой ручкой: — Вот, — протянул Самойлову.

— Черкну свой временный адрес. Будет время, найдёшь. Найдётся время-то, капитан?

— Вячеслав.

— Что? — не понял тот.

— Вячеслав я.

— А я Михаил.

— А по батюшке? Имя-то я знаю ещё по Германии.

— Васильевич.

— Как Фрунзе!

— Да уж, — мрачно усмехнулся Самойлов, — записывая на листочке свой адрес.

— Так, найдётся время-то?

— Обижаете… Телефона, конечно, нет? — спросил Шмель, пряча записную книжку обратно в карман.

— Телефона нет. Но, эту неделю точно буду дома. А потом опять надо ехать за рыбой.

— Опять во Владивосток?

— Да. Туда. Ну, что? До встречи? — Самойлов смотрел на бывшего сослуживца, а тот на Самойлова, продолжая удивляться столь нежданной встрече.

— Не могу не спросить, Михаил Васильевич

— Спрашивай.

— Буквально в двух словах, как с поставками?

— Рыбными?

— Да.

— Рыбы много, но много и мутоты. Например, в части железнодорожных перевозок. Правда, схема, вроде, отлажена, поскольку хозяин как бы не суетится сильно, но в самом Владике не всё так просто.

— Рэкет?

— Не без этого, хотя теперь, говорят, стало спокойнее. Ситуацию разрулили.

— Понятно. Там крышуют и тянут бабло.

— Ну, Вячеслав, всего я рассказать не могу, да и времени нет. После потолкуем.

— Прорвёмся, Михаил Васильевич?

— Прорвёмся! Человек как кирпич. Обжигаясь, он твердеет.

— Это точно. Ладно! Мне тоже пора. Увидимся! Удачи!

Расставшись с Самойловым, Шмель решил отойти от этого места, где велась разгрузка и подождать обещанный вагон где-нибудь в сторонке. Он вынул записную книжку, прочитав адрес, оставленный подполковником. Затем ещё раз глянул страничку, где значился литер необходимого ему состава и номер платформ. Они заказаны под аэродромные плиты, которые ожидали своего часа уже будучи сложены в пачки на одном из разъездов железнодорожной ветки на юге Забайкалья.

К концу 1995 года почти на двадцати процентах российских оборонных предприятий, обладающих уникальными военными технологиями, были созданы совместные предприятия с участием иностранного капитала. Резко упал престиж военной службы. Из-за грубейших нарушений Закона о бюджете в войска и на флоты своевременно не поступали финансовые средства даже на выдачу денежного содержания военнослужащим. Был период, когда сроки задержки выплаты возросли до двух, четырёх, а в ряде гарнизонов — до шести месяцев. Выявлены случаи, когда огромные финансовые суммы, отправляемые из Москвы в военные округа и флоты, не поступали адресатам по полтора года. Тысячи офицеров и прапорщиков, высококлассных боевых специалистов вынуждены в качестве грузчиков, охранников коммерческих структур, подсобных рабочих подрабатывать на стороне.

Являясь сверхдержавой десятилетие назад, Россия 90-х стала просить милостыню у других стран, чтобы прокормить свой народ. Без нормальной еды и медицины, продолжительность жизни среди мужчин в России снизилась на 7 лет за период с 1988 по 1995 год. Участились случаи самоубийств среди армейских офицеров, подавленных осознанием того, что они не способны прокормить свои семьи.

В 90-е годы люди выживали как могли. Кто сдавал цветной металл, кто становился рэкетиром, кто окунулся с головой в куплю-продажу. Вылетев или будучи выбитым или выкинутым из привычной жизненной обоймы относительно тихого, спокойного с чётким пониманием завтрашнего дня и уверенности «развитого социализма», многие так называемые теперь «совки» оказались в дикой растерянности. Враз потерявшие значимость дипломы о высшем образовании с ненужными и невостребованными теперь специальностями и ценным опытом, профессионализмом и мастерством.

Денежные реформы Павлова в самом начале 1991 года, за два месяца до референдума по сохранению СССР, и позже дефолт при Гайдаре обернулись для населения страны массовым бедствием, став катастрофой для миллионов людей.

— И что теперь? Брать раскладушку и подаваться к Лиде на постой? — отчаянно, будто разговаривая сама с собой, спросила Юлька.

— Две, — отозвался Вячеслав, не поворачивая головы в сторону жены. Он сидел на диванчике, глядя в раскрытую книгу, но ничего не видя на страницах.

— Что две?

— Две, говорю, раскладушки.

— Хочешь сказать, что уходишь от меня? Бросаешь, да? — Юльку можно понять, исходя из чисто женской психологии. Остаться одной в такое смутное время. Это равносильно катастрофе! Это рушится мир, надвигается армагеддон применительно к масштабам одной семьи.

— Опять двадцать пять. Пора сменить пластинку. Заело её, что ли? Как не в духе, так начинаешь, извиняюсь за каламбур, плести словесные разводы про разводы. Я про то, что на одной раскладушке мы у Лиды не поместимся.

— Слова-то какие умные. Каламбур… Зубы заговариваешь?

— А ты что подумала, глупенькая?

— Что-что. Сам знаешь что…

— Ну, вот. Вбила же себе в голову? Самое, конечно, время о ерунде такой думать.

— Ты считаешь семейные дела ерундой?

— Я так не считаю. Я считаю, что сейчас надо думать о главном. В семейных делах у нас полный порядок. Куда же я без тебя? — Вячеслав обнял жену. Та прижалась щекой к его плечу.

— Ну, выкрутились же, когда при первой реформе? Что-нибудь придумаем и теперь, — попыталась Юлька успокоить мужа.

— Что здесь можно придумать? Как бы квартиру пришлось не заложить, — отозвался тот, словно читая её мысли о финансовой ситуации, в которой они оказались. Теперь для них обоих это стало главной больной проблемой. Более того, если сказать, что это проблема, значит, ничего не сказать… — Да, — продолжил он, как бы говоря самому себе, — Не каждый гражданин способен ограбить банк, но банк может ограбить каждого.

— Славик?

— Что?

— Я иногда задумываюсь, может быть, не стоило тебе уходить из армии? Ведь служат же люди?