Чтение онлайн

— Да-да, Катерина, трудолюбия вашим людям не занимать, — после некоторой паузы согласился Генрих. — Ну, что? Пора?

— Теперь уже, действительно, пора! — Катерина глянула на часики. — Ой, в самый обрез едем!

…Проводив спутницу на поезд, Генрих, по пути домой, в такси поймал себя на мысли, что Катерина, вероятно, не догадывается, что он тоже воевал в годы войны на восточном фронте. Или догадывается, но стесняется спросить? Наверное, во время просмотра видеофильма был бы наиболее подходящий момент сказать о том, что ему довелось в молодые годы побывать в России. Сначала на фронте, затем в плену. Тема, конечно, щепетильная и деликатная, но, как говорят русские, из песни слова не выкинешь…

…Через несколько лет президент России Владимир Путин выскажет мнение, что сегодня немецкий народ не должен нести ответственность за то, что было совершено когда-то. Немцам навязали чудовищный груз ответственности за то, что натворил Гитлер, и до сих пор попрекают их сделанным, не позволяя смыть эту страшную печать вины. По мнению современных русских политиков, Германия — уже совсем другая страна. Если до бесконечности попрекать её жителей деяниями Гитлера, это может привести к непредсказуемым последствиям. Ведь когда-то именно такое поведение после Первой мировой войны привело к началу Второй мировой…

Павел тщательно вытирал измазанные руки промасленной ветошью. За спиной гулко стукнула дверь. Послышалось знакомое покашливание.

— Опять с фунфыриком? — не поворачивая головы, спросил Павел.

— Нет! Что ты? — поспешно отозвался Петруха извиняющимся голосом. — Здорово, работяга, — подойдя ближе, протянул он руку.

— Здорово, коли не шутишь. У меня грязная.

— Ничего. Мы, механизаторы, к маслам привычные. Ну, как продвигается ремонт? — с деловым видом, абсолютно без перегарных запахов, с виду заметно посвежевший, Петруха кивнул на разобранный передок трактора.

— Двигатель, конечно, идёт вразнос. Коленвал портачит.

— Что с ним?

— Резко возрастают обороты.

— Так можно полностью вывести из строя.

— В том-то и дело…

— Как думаешь, какие причины?

— Ты и сам знаешь. Давай вспоминай, коли интерес, я вижу, к технике проснулся.

— Вроде, проснулся. Да ведь техники-то путной не осталось. Всю угробили.

— Не угробили. Износилась техника. Люди с возрастом стареют. Техника тоже, хоть и железо.

— Железо быстрее изнашивается.

— Ну и почему резко растут обороты?

— Причин несколько.

— Каких?

— Воздухоочиститель переполнен маслом. Много масла в корпусе регулятора топливного насоса. Шестерни фрикционного привода регулятора пробуксовывают и, и, и что-то ещё…

— Рейка топливного насоса заедает. Так?

— Точно! Всё верно. Лишнее масло слил?

— Слил, только откуда оно лишнее-то оказалось?

— Откуда-откуда? С похмела кто-то последний раз заправил, и всё, — щёлкнул по горлу Петруха.

— А кто последний раз на нём работал?

— Да, вроде, пацан какой-то после тэухи.

— Местный?

— Нет. С райцентра. Промудохался с месяц, видит, денег не платят, и убежал.

— Понятно. Топливный насос вместе с регулятором надо менять.

Петруха взял гаечный ключ.

— По рулёвке надо кое-что поменять, по переднему ведущему мосту, — пояснил Павел. — Ещё побегает. —

— Куда он денется? Ещё поработаем, да? Павел?

— Было бы желание.

Спустя минуту, после паузы Петруха вздохнул, промолвив как бы по секрету:

— Идти надо.

— Куда?

— К председательше. Пусть принимает обратно. Правда, денег живых теперь в колхозе нет, но и без колхоза куда нам? А ты о чём подумал?

— Когда?

— Когда я сказал, что идти надо?

— Сам знаешь, о чём, — Павел отложил ключ и похлопал Петруху по плечу. Оба враз громко расхохотались, словно радуясь какой-то очень хорошей весёлой новости.

— Ну что? Покурим?

— Давай…

Отошли в сторонку от разобранного трактора, присели на две колодинки, притулившиеся у бревенчатой стены.

— Слышал? Дядь Васе Федотову орден дали? — спросил Петруха.

— Слышал.

— Вручали в военкомате. Ездил он туда.

— Знаю. Танюха говорила.

— Поздновато, однако, орден-то разыскался? Чего ж раньше-то нельзя было?

— Кто его знает?

— Геройский всё-таки дядя Вася фронтовик! Помню, когда в школу к нам приходил, то о себе как-то мало рассказывал. Всё больше о своих сослуживцах. Такой большой орден заслужить — это сколько фрицев надо было положить?! А, Паша?

— Много. — Павел помолчал и добавил: — Орден Ленина есть, а страны, которую он основал, теперь нет…

— Мне бы раньше маленькому сказали, что будем жить при капитализме, ни за что бы не поверил. И чего не хватало? Ведь все жили по-людски. В достатке. И зарплаты хватало, и пенсии старикам. Да, Паша? — рассуждал Петруха.

— Значит, чего-то не хватало. Тряпья заграничного, питья. Теперь всё есть. Джинсы, кока-кола, жвачка. Живи и радуйся.

— От такой радости иногда хоть на стенку лезь. Только стакан и выручает.

— Весь век со стаканом не прожить.

— Это точняк, — согласился Петруха и тяжело вздохнул, должно быть, от нахлынувших, глубоко личностных, мыслей.

Тягостную паузу в беседе мужиков прервала своим появлением Николаевна, прикрывая за собой гаражную дверь.

— На ловца и зверь бежит! — поздоровавшись, воскликнул Петруха.

— Здрасьте! Это он о чём? — спросила она Павла, подходя к трактору.

— Это он пускай сам расшифрует, — кивнул тот в сторону товарища.

— Да я, — замялся Петруха.

— Что я?

— Не знаю, с чего начать.

— Прямо так и начинай.

— Прямо как-то неудобно.

— Ну, тогда чуток издалека, — улыбнулась председательша. При виде ремонта почти списанного трактора у неё даже заметно улучшилось настроение.

— Надоело дома сидеть, — как-то неуверенно, но доверительно произнёс Петруха.

— Считать фунфырики? — добавила председательша.

— В точку сказано.

— Что вы говорите?

— На работу возьми, Николаевна?

— На работу? И куда это, и кем это?