Чтение онлайн

Поехали мы сперва на Кару-реку. В ту пору на Каре много малооленных карачеев кочевало. В каждом чуме встречали отца по-хорошему, угощали самолучшими кусками оленины. Отец сидел в каждом чуме малое время, потом в другой чум ехал. С ним вместе ехали на наших оленях мужики из того чума, где мы только что побыли. Чем дальше мы ехали, тем больше людей становилось. А как стало всех мужиков с сотню человек, а то и побольше, заговорили все сразу: «Всех стрельцов с воеводой надо выгнать из тундры. Все остроги позорить!»

Ичберей забыл о веслах. Раскрыв рот, он смотрел на своего отца, стараясь запомнить каждое его слово. И торопил, когда тот на секунду останавливался.

— Ну, ну! Что дальше было?

— Ну, пришло нас за Камень без десятка три сотни мужиков. Наших оленей не хватило подо всех. Ну, тут нашелся еще человек, который дал своих оленей. Другие — чумы давали. Те, у кого оленей до двух десятков было, на своих трех оленях ехали. У кого четыре десятка оленей было, те забирали с собой по десятку оленей. У кого три десятка — по шести. Страсть какой длинный аргиш — обоз — был! Одних чумов больше трех десятков было...

За Камень пришли — остановились все. Встали— чум от чума едва видно. Отдохнули с дороги два дня, [- 21 -] тогда отец сказал всем, что через одну луну пришлет весть или сам придет. А сам взял да пошел другие роды, что за Камнем кочевали, на борьбу подымать. В чумах он говорил: «Царь нашу землю захватывает. Ясак заставляет платить. Оленей отбирает. Воеводы царские да стрельцы девок наших портят. Баб наших заместо своих с собой спать кладут. Долго ли мы будем терпеть? Всех воевод, всех стрельцов перебить надо, не то из тундры прогнать!

Крутые разговоры тут начались!.. Одни говорили: «Как отвадишь? Кто в Москве бывал, те сказывают, что стрельцов у царя, пожалуй, не меньше, чем оленей в тундре. Убей комара — на место убитого тысяча прилетит. Не так ли будет со стрельцами царя? Десяток, другой убьем — на смену им царь сотни, то и тысячи пришлет».

Другие вроде бы с отцом соглашались: «Всем вместе, общей кучей на остроги броситься — хорошо бы это. Только, видишь ты, неверных людей середь нас многонько появилось. Сейчас скажут тебе: «идем», а сейчас — «не пойдем». На словах согласятся, а как до дела дойдет — разбегутся».

У отца супротив этого тоже было надумано что сказать: «Клятву надо со всех брать. Клятву на стреле восстания». Вот на этой самой стреле, которая у тебя теперь, — уточнил Сундей.

Ичберей, как укушенный оводом олень, подпрыгнул.

Маленькая лодчонка перевернулась бы от такого резкого движения, если бы Сундей не выправил крен лодки веслом и своим туловищем.

Ичберей грести уже не мог, бросив весла на дно лодки, он закидал отца вопросами:

— Где достал эту стрелу твой отец? Зачем ты передал ее мне? Что буду делать я со стрелой? Зачем ты брал клятву с меня? Воевать с воеводами будем? Остроги зорить пойдем?

Сердце Ичберея билось, как у оленя, завидевшего волка...

Бить воевод?! Зорить остроги?! Да, Ичберей готов хоть сейчас! Разве не голодал он вместе с отцом последние десять лет? А из-за чего? Из-за воеводы пустозерского... [- 22 -]

Да, Ичберей ненавидит теперь всех воевод и — да! — согласен воевать. Только почему же отец ничего не говорил раньше о стреле восстания?

— Отец, ты почему не рассказывал о стреле раньше? Двадцать годов назад мы нападали на Пустозерский острог. Я помню это хорошо. Было тогда нас человек десятков с пять. Тогда ты клятву тоже с них брал?.. На стреле?

Ласково смотрел Сундей на сына. Улыбался.

Радовало, что сын не любит воевод. И верилось, что придет час, и сын пустит по тундрам стрелу восстания, и тогда ненцы избавятся от ясака. Надо только выбрать хорошее время, когда много будет недовольных сборщиками ясака да воеводами. Об этом надо, конечно, поговорить с Ичбереем. Но Ичберей — ох и горячая голова! — сразу хочет обо всем знать! Разве скажешь зараз обо всем.

— Ичберей! Ты хочешь сразу конец узнать? С конца дело не начинается. По порядку все тебе расскажу. Ты знай греби да слушай, слушай да греби. А то ты забыл грести. Так поплывем — никогда до чума не дойдем. Потому не дойдем, что вода на Печоре то вверх, то вниз ходит. Нас будет носить взад-вперед, как не будешь грести.

Ичберея успокоило обещание отца рассказать все. Еще больше успокаивало ласковое, улыбчивое лицо отца. Никогда не видал он такого хорошего лица у отца, никогда не слыхал такого мягкого голоса.

— Я слушаю, отец, — сказал он. — Грести тоже буду.

— А я рассказывать тебе стану. Вот ездил мой отец по чумам, ездил, клятвы отбирал... Человек с сотню дали клятву на стреле.

После этого отец собрал всех старшин у себя в чуме — тех, что за Камнем жили, и тех, что с Кары-реки пришли, с Вайгача-острова да из других мест. Стали старшины говорить о том, когда лучше на Обдорский острог напасть. Тут самые почтенные старшины говорить стали, что без моленья удачи не будет. Поговорили и порешили: устроить моленье. А на другой день на Обдорск двинулись... Да, забыл... После моленья отец с меня клятву на стреле взял.

«Получил я, говорит, стрелу от отца в наследство. [- 23 -]

В бой иду — кто знает? Может, жив не останусь. Передаю тебе наследство — стрелу. Ты в бою позади меня будь. Как увидишь — не устоять нашим, пади на оленей да поезжай к матери. Там оленей около восьми сотен есть — с ними проживешь».

Я сказал: лучше я впереди в бою буду. А отец рассердился. Ну, так и пришлось сделать, как он говорил. Начался бой — я по-за отцу держусь. Сперва хорошо все шло. Окружили мы Обдорск кругом — ни войти, ни выйти. Да они, вишь ты, весть, видно, раньше о подмоге послали. На нас и напали подъехавшие стрельцы. А тут из-за стен острога выскочили... Ой-ой, что тут зачалось! Много наших перестреляли, порубили. У них ведь что? Пищали! Из пищали огонек мелькнет — у нас человек падет. А мы — с луками... Отец долго бился, а потом... убили. Сам я худо помню, как жив остался. Ну, удалось мне как-то пасть на оленей да вырваться из-под обстрела. С той поры и стрелу восстания — наследство отцово — с собой ношу.

...Больше семи десятков годов носил ее, а ход ей дать не пришлось. То правда: было раз, что человек до пяти десятков я подбил на Пустозеро сделать набег. Только стрелу не показывал. Побоялся. Проскажется, думаю, кто-нибудь, тогда мне смерть от воеводы, Остальным кочевникам от смерти моей тоже никакой выгоды не будет. Надо пустить стрелу по тундрам, когда в каждом ненецком роду ропот против ясака да против воевод пойдет. Вот тогда каждый клятву даст. Ты, может, счастливее меня будешь, доживешь до большой войны.

О стреле старики знают. Порой поговаривают о ней. Но где она, не знает никто. Воеводы тоже слыхали об этой стреле. Боятся ее. Ищут. Прознают — стрелу порушат, порушат и самого человека, у которого стрела. Вот все о стреле.

Теперь ты — хозяин стрелы. Знаешь все, что надо знать. Береги стрелу! Сам жди случая, чтобы с воеводами счеты за все свести. А я свое сделал: как отец учил, наследство отцов сохранил и тебе передал! Смерть придет — спокойно теперь умру. А подойдет случай — еще до смерти моей забурлит гневом тундра, вместе с тобой буду стрелу по чумам возить. В бой [- 24 -]