Чтение онлайн

Должен признаться — и не без стыда — что в этот момент я ощутил непреодолимое желание сбежать куда глаза глядят, оставив дела покойного дяди на произвол судьбы.

С этой мыслью я отправился в свою комнату и начал складывать вещи в чемодан. Что-то упало на пол. Это было последнее письмо моего дяди, полученное как раз накануне телеграммы с известием о его смерти. Поколебавшись, я поднял его и развернул. Последний абзац привлек мое внимание:

«И, Билли, мальчик мой, не беспокойся больше о деньгах, что я тебе выделял. Это и впрямь, как ты говоришь, было чувствительно для моего кошелька, но я расставался с ними охотно, с радостью, ведь они шли на образование сына моей сестры. Я сожалею только о том, что не мог сделать большего.

С любовью.

Дядя Джим.»

Меня охватил жгучий стыд. Укор совести оказался острым и болезненным. Я собирался совершить трусливый, бесчестный поступок.

— Слава Богу, что это письмо волей случая попало ко мне в руки, — с жаром произнес я.

Теперь я твердо решил, что доведу дело до конца любой ценой. Благородная любовь и великодушное самопожертвование моего дяди не должны остаться безответными.

Я быстро распаковал свой чемодан и спустился вниз. Остаток дня прошёл без происшествий, но ночь… Как же я страшился её прихода! Стоя на крыльце и наблюдая, как медленно угасает последний отблеск заката, я желал, чтобы, подобно Иисусу Навину, мог заставить солнце и луну остановиться.

Сумерки наступили слишком быстро — их приходу способствовала гряда тяжёлых облаков на западном горизонте; тьма сменяла полумрак с нежеланной стремительностью.

Я вошёл в дом и зашагал по коридору, ведущему в гостиную, с чувством, без сомнения, сходным с тем, что испытывает осуждённый, переступая порог камеры смертников.

Экономка как раз ставила в комнате лампу, свежевычищенную и заправленную. Младший брат Джо Северса, Сэм, уложил в камине поленья, подложив под них щепу и бумагу для растопки. Миссис Роудс любезно пожелала мне «Спокойной ночи, сэр» и бесшумно удалилась.

Наконец настал тот страшный миг: я остался наедине с безымянными силами тьмы.

Я невольно содрогнулся. В воздухе ощущалась сырая прохлада, и я поджёг растопку под поленьями в камине. Затем, задернув шторы, чтобы отгородиться от кромешной ночной тьмы, я раскурил трубку и встал в тёплом круге света.

Под благотворным влиянием трубки и тепла моё чувство страха временно рассеялось. Взяв с библиотечного столика книгу, я устроился читать. Она называлась «Реальность феноменов материализации» и была написана моим дядей. Издатели — «Балвер и сыновья», Нью-Йорк и Лондон.

По всей видимости, это была хроника наблюдений, сделанных моим дядей на сеансах материализации в нашей стране и в Европе. Вопреки моей обычной привычке, я начал с прочтения авторского предисловия. Дядя призывал тех, кто возьмёт в руки его труд, сперва отбросить все предубеждения и предвзятые мнения по данному вопросу — если они не основаны на достоверном знании; а затем, прежде чем делать окончательные выводы, взвесить факты, изложенные им.

Мое внимание, в частности, привлек следующий отрывок:

«Приходится с сожалением признать, что немало людей, называющих себя медиумами, ежедневно обманывают участников сеансов, и их «проявления» — не более чем оптические иллюзии, созданные хитростью и ловкостью рук. Тем не менее автор сумел собрать — на сеансах, описанных в этой книге, где всякая возможность обмана была исключена благодаря строгому контролю и проверке, — неопровержимые доказательства того, что подлинная материализация действительно возможна и имеет место быть.

Источник и физическая природа (если здесь вообще уместны эти слова) фантома, материализованного истинным медиумом, до настоящего времени остаются необъяснимыми. То, что подобные проявления не являются галлюцинациями, многократно доказывалось их успешной фотографической фиксацией. Пришлось бы проявить поистине безграничную доверчивость, чтобы поверить, что простую галлюцинацию можно сфотографировать.

Как я уже отмечал, подлинная природа и источник этих феноменов, по-видимому, непостижимы; однако примечателен тот факт, что самые мощные проявления случаются, когда медиум пребывает в состоянии каталепсии или мнимой смерти. Его руки холодеют, тело становится неподвижным, а взгляд, если глаза открыты, словно устремляется в пустоту…»

Раскат грома, за которым последовал порыв шквального ветра, грубо прервал моё чтение. В дверях появилась экономка с лампой в руке.

— Не могли бы вы помочь мне закрыть окна, сэр? — попросила она. — Надвигается сильный ливень, и их нужно закрыть поскорее, иначе мебель и обои намокнут.

Вместе мы поднялись наверх. Я перебегал от окна к окну, пока она освещала путь тусклой лампой. Когда с этим делом было покончено, она снова пожелала мне спокойной ночи, и я вернулся в гостиную.

Переступив порог, я мельком взглянул на гроб, и тут же посмотрел снова, ощутив, как по спине ползёт холодок ужаса. Либо я бредил, либо за моё отсутствие гроб полностью укрыли белой простынёй.

Я протёр глаза, ущипнул себя и подошёл ближе, чтобы подтвердить то, что видели глаза, прикосновением. Когда я протянул руку, середина простыни вздыбилась острым пиком, словно её приподняло невидимое существо, и вся ткань поплыла вверх, к потолку. Я отшатнулся с криком ужаса, наблюдая за этим, вероятно, с тем же оцепенением, что и обречённая птица или зверь, встретившие взгляд змеи, готовой их пожрать.

Остриё коснулось потолка. Раздался оглушительный удар грома, сопровождаемый ослепительной вспышкой молнии, озарившей комнату сквозь щели плохо задёрнутых штор, и я обнаружил, что смотрю на голый потолок.

Ошеломлённый, я подошёл к камину, поворошил поленья, пока они не разгорелись, и опустился в кресло, пытаясь собраться с мыслями. Потоки дождя барабанили по оконным стёклам. Гремел гром, непрерывно сверкали молнии.

Я взял трубку и уже собрался раскурить ее, как меня отвлекло странное зрелище. Нечто круглое и плоское, около шести дюймов в диаметре, сероватого цвета, двигалось по полу от гроба к центру комнаты. Я наблюдал за ним, завороженный, в то время как кровь, казалось, застыла в моих жилах. Оно не катилось и не скользило по полу — скорее словно бы перетекало вперёд.

Больше всего на свете оно напомнило мне амебу, одно из тех микроскопических одноклеточных животных, изучаемых мной на занятиях по зоологии. Амёбу, увеличенную, должно быть, в несколько миллионов раз. Я отчётливо видел, как оно время от времени выпускало отростки, напоминающие ложноножки, и вновь втягивало их в основную массу.

Зажженная спичка обожгла мне пальцы, и я бросил ее в камин. Тем временем существо достигло центра комнаты и остановилось. Теперь на моих глазах начала происходить метаморфоза. К моему изумлению, вместо гигантской амёбы я увидел исполинского трилобита — крупнее любых известных науке образцов, но при этом безупречно воспроизводящего все детали его строения.