Чтение онлайн

— Ну ты и сука, — сказал Игорь.

— Два! — произнесла она.

Что-то похожее на удушье перехватило ему глотку. Сдаться — ей?! За окном беспрерывно сигналил «лендровер». «Дэн» выбрался наружу через нижний люк и закричал что-то. Потом бросился к двери вертолета, стал рвать ее снаружи.

— Три, — отчетливо сказала Вика и зашлась, забилась в исступлении: — От-дай-я-стре-ля-ю-гад!

И тут вдруг поднялась с места Дэвика. Она встала, выпрямилась и шагнула к Вике.

— Послушай, ты, — сказала она негромко, глядя в самые зрачки Викиных глаз. — Если ты сейчас же не оставишь его в покое и не уйдешь прочь, я… я…

Она протянула руку и взяла Вику за кисть. Не схватила, а просто взяла ее руку с пистолетом в свою, и ее пальцы стали сжиматься, а Вика, как в трансе, не двигаясь, смотрела в глаза Дэвики и не нажимала спускового крючка. Ей показалось или она действительно увидела в этих глазах что-то ужасное, ослепляющее? Какое-то сверкающее, многорукое, полное ярости существо двигалось из глубины этих глаз прямо на нее, а она никак не могла совладать с ослабевшим пальцем на спусковом крючке…

Проходили мгновения, секунды, рука Вики дрогнула, и вот, вскрикнув, она отшатнулась, выронила пистолет и в ужасе кинулась к люку.

Над джутовым полем громко застрекотал вынырнувший из-за холмов вертолет индийской погранслужбы.

Игорю через окно было видно, как, подгоняемые этим звуком, «Дэн» и Вика влетели в «лендровер», и машина резко рванула с места.

— Дэвика, — позвал Игорь. — Слышишь? Вертолет!

Дэвика не ответила. Она сидела на полу, привалившись боком к сиденью кресла. Она была в обмороке.

Игорь пришел в себя через трое суток и долго не мог понять, где находится. Он совершенно не помнил ни подобравших их индийских пограничников, ни обратного перелета в Катманду, ни прибытия в военный госпиталь, ни операции, когда из его плеча извлекали пулю. Только смутные обрывки происходящего остались в его памяти: гул вертолетного мотора, совсем непохожий на тот, который сопровождал их в полете с «Дэном», вкус минералки, которой поила его Дэвика, ее руки, держащие его голову; потом странное ощущение, будто его собственное плечо все больше и больше мешает ему; голоса над ним, совершенно непонятные слова; вдруг вынырнувшее из этого хаоса слово «ампутация»; и опять то же слово, повторяемое разными голосами; потом знакомый голос, слезы; и снова провал, беспамятство…

Позже он узнал, что дело его действительно было плохо: пуля разворотила кость, началось воспаление, остеомиелит, речь шла о немедленной ампутации руки, и, если бы не Дэвика, руку ему обязательно оттяпали бы. Это она плакала и отстаивала его руку. Отстояла.

Зато начались мучительные ежедневные перевязки, во время которых его рану чистили так, что каждый раз он терял сознание от боли. И снова Дэвика была рядом. В госпитале к ней уже привыкли, пускали к Игорю в любое время, и она дежурила возле его постели в качестве полуофициальной сиделки.

Однажды глубокой ночью он проснулся и ощутил, что сознание наконец вернулось к нему в полной мере. В слабом свете ночника он оглядел маленькую отдельную палату, где находился: капельница, горка упаковок с таблетками на подставке в изголовье, грифельная досточка с его фамилией и показателями температуры на спинке кровати и профиль Дэвики, сидевшей на стуле рядом с ним и задумавшейся о чем-то.

— Дэвика… — позвал он тихо.

Она встрепенулась, наклонилась к нему:

— Что? Что, Игорь Васильевич?

— Почему ты не спишь?

— Я? Я не хочу… Это ничего… Я буду сидеть с вами, товарищ Игорь Васильевич.

За эти дни она похудела, ее смуглое личико заострилось, глаза запали.

— А где… Суреш? — спросил Игорь.

— Он у нас… дома, в деревне. Вы не беспокойтесь, Игорь Васильевич, он совсем живой…

— А ты?

— Я тоже, — улыбнулась она.

— Поймали… этого?

— Нет. Еще нет. Отец говорил, ищут.

Преодолевая слабость и жар, Игорь помолчал, потом протянул здоровую руку, тронул ее ладонь.

— Ты спасла мне жизнь, практикантка…

Она отвела взгляд, зарделась.

— Как это ты смогла?

— Не знаю, — отозвалась она. — Я просто… очень рассердилась.

Он тихо засмеялся:

— И тебе не было страшно?

— О да, конечно. Очень страшно. Я… думала, что буду умирать от страха!

Она оживилась, заговорила увлеченно, с детской искренностью. Рассказала, как ужаснулась, попав в вертолет и увидев юродивого, как хотела выпрыгнуть и выпрыгнула бы, если бы не появившийся Игорь, как потом ей опять стало страшно, но уже не за себя, а за малыша и Игоря, и как потом вместо страха стала расти злость, злость на «Дэна» и особенно на Вику.

— Но откуда эта сила? — допытывался Игорь. — Ты же просто загипнотизировала ее!

Дэвика пожала плечами. Нет, силой гипноза она не обладает, никогда за собой такого не замечала. Просто она, как и все здесь, в Непале, верующий человек, индуистка. И у нее есть любимая богиня, Махадэви Гаури, Гаури Белоснежная, которой она молится и приносит жертвоприношения с самого детства, которой доверяет все свои самые заветные тайны и которую считает своей покровительницей. Дэвика уже не раз обращалась к Махадэви и всегда находила у нее поддержку и помощь. Вот и теперь, в тот момент, когда она поняла, что Вика сейчас выстрелит, она в полном отчаянии призвала Махадэви, и тут на мгновение ей показалось, что она увидела богиню воочию, но не сразу узнала ее, так необычен был ее облик: сверкающее, многорукое, яростное существо двигалось прямо на нее, заставляя ее встать и, забыв все, идти навстречу Злу, чтобы уничтожить его во что бы то ни стало… Что было дальше, она не помнит.

— Да-а, — протянул Игорь. — Наверное, это была Кали, богиня гнева. Ведь твоя Гаури — одно из ее воплощений. Вот она и пришла к тебе на помощь в своем истинном обличье…

Игорь был серьезен. Он понял, что поступок Дэвики — одно из проявлений той глубокой религиозности, которая дает верующим необычайные силы и способности. В Дэвике проснулась стихия, рождающая подвиги и творящая чудеса, те самые чудеса Востока, о которых сложены легенды. Энгельбах в своих книгах подтверждал это целым рядом научно-проверенных фактов — от непреодолимых «полей страха», создаваемых отшельниками Тибета вокруг своих хижин, до практики йогочара в Индии, фасян-цзунов в Китае и Хоссо-сю [11] в Японии. Вика вряд ли могла это понять, ведь она так и не стала настоящим востоковедом…

Они проговорили до самого рассвета. Игорь смотрел на оживившееся, порозовевшее лицо Дэвики, слушал ее звенящий голосок, и в нем стала зарождаться тихая нежность к ней. Не зная, как выразить эту нежность, он стал уговаривать ее отказаться от этих ночных бдений возле него, уверяя, что он уже выздоравливает.

Ее лицо вдруг померкло, она опустила голову и проговорила:

— Хорошо, товарищ Игорь Васильевич… Я больше не буду приходить.

— Дэвика! — испугался он. — Я совсем не то хотел сказать! Ты что, обиделась?