Чтение онлайн

–Антон!– Игорёк опустил свою рука на моё плечо, – давно ждёшь?

Я понял. Если встреча назначена на половину пятого, а Игорь работает до шести, следовательно, он сегодня не работает, а не работает он только по средам и выходным, а так как именно сегодня Лиля играет… Лиля должна была играть пятого октября, в субботу. Так-то. Никакой из меня Шерлок Холмс, всё скучно, обыденно и тривиально.

–Чего молчишь?– Игорёк достал из кармана сигареты, чем весьма меня удивил.

–Да, привет,– я поморщился от запаха дыма, – ты разве куришь?

–Курил когда-то, вот решил вспомнить, почему я это делал, – он крутил сигареты в тонких пальцах и всё никак не собирался затянуться.

–Ну и как?

–Не очень. Совсем,– Игрёк сделал последнюю затяжку, до самого фильтра,– я не понял. Раньше мне это нравилось. А теперь нет. Странно.

Я не выдержал и рассмеялся. Смеялся я от души, зычно и громко. Но смеялся я не над Игорьком, а над его как всегда наивным изречением. Было приятно, что в моём окружении есть такой вот Игорь, Игорёк.

–Странный ты человек, – выговорил я сквозь смех.

–Почему? Разве это не удивительно, как меняются человеческие вкусы, привычки, взгляды на жизнь. Сам человек меняется. – вот он посмотрел и я испугался, как будто он может что-то увидеть. Что-то такое, чего бы мне не хотелось показывать никому. – Ты вот Антон, тоже изменился.

–Мы не виделись от силы две недели, я не мог измениться за этот срок. – я говорил несерьёзно, всего лишь подыгрывал ему, хотя это было не по-товарищески.

–А ты не за две недели изменился, – Игорёк подтолкнул меня вперёд, на светофоре загорелся зелёный, мы перешли Лиговский проспект, – ты сегодня изменился.

–Как?-

–Не знаю, но вот взял и изменился. И хочу заметить, в лучшую сторону.

Я снова засмеялся, но на этот раз очень тихо, почти про себя. А внутри у меня разлилось тёплое молоко, парное, и такое настоящее, что захотелось каждому налить по кружке и угостить. Но вот если бы я любому случайному прохожему предложил бы такое молоко, он бы наверняка спросил: «А оно пастеризованное?» Какая к чёрту пастеризация?!

Да, Невский проспект не такой уж и маленький. Пока мы искали свои отзвуки театра, Игорёк рассказывал мне невероятные веще. Иногда мне казалось, что он конченый дурак, а иногда напротив, что он гений, и нет таких гениев больше нигде.

Толпа. Закон толпы гласит следующее: при образовании скопления из нескольких человек, путём любопытства, непонимания или стадного чувства, накладываются слои людских масс, независимо от их занятости. Такая толпа образовалась на Малой Конюшенной. Мною двигало стадное чувство, но мой спутник действовал наверняка: улавливал каждый звук мелодии, малейшее движение толпы, и вот он уже нашёл заветную щель и скрылся в людском море.

«Ничего, я и здесь послушаю». Но не успел я закончить свою мысль, как Игорёк, точнее всего лишь его часть, показался из толпы и уволок меня за собой.

Что же я увидел? Рояль, самый настоящий рояль, огромный, чёрный и блестящий. Он был похож на огромную чёрную рыбу, на великолепного тёмного кита. А на этом ките величественно и грациозно восседала Лиля. Её огненно-рыжие волосы легонько вздрагивали от вибрации воздуха. Руки едва касались клавиш. Она играла какую-то незатейливую, но очень красивую мелодию. Захотелось вздохнуть полной грудью. Из толпы к роялю вышла девушка, в одной руке она сжимала смычок, в другой бережно держала скрипку. Когда она повернулась ко мне лицом, я узнал в ней Лилину подругу. Ира взмахнула смычком, и моё сердце остановилось. Из скрипки водопадом нот полились нежные звуки, как капли воды они падали на асфальт, но не растекались по ним, а отскакивали в толпу. Следом за Ирой с другого конца воображаемой сцены вышла девочка лет десяти. Она начала партию флейты. Играла она великолепно, а на глазах у девочки блестели слёзы, не то от холода, не то от усердия. На протяжении часа прибывали всё новые и новые музыканты. Толпе пришлось дать место их свободному творчеству. Получилось что-то в роде флэшмоба. Никогда не присутствовал на подобных мероприятиях. И вот на Невском целый оркестр. Я не слышал стука своего сердца, а может он просто совпадал с партией ударных, однако вскоре меня ждало такое, от чего сердце могло и вовсе выпрыгнуть из груди.

«Кармина Бурана». Каким мастерством нужно обладать? Сколько часов нужно репетировать? Я уже ничего не понимал. Внутри меня было уже не молоко, а целый млечный путь! Миллиарды и мириады звёзд сияли всё ярче и ярче. И я уже смутно помню, как поздравил Лилю с блестящим выступлением, как попрощался с Игорьком и как оказался на Гражданской.

Надо мной было огромное, низкое небо. Казалось, ещё чуть-чуть и оно раздавит нас всех. Его не остановит ни колоннада Исаакия, ни шпиль Петропавловской крепости, и уж точно не купол Смольного собора.

Марина говорит, что питерское небо похоже на крышку, а мы все в коробке.

Я так не считаю. Небо просто близко. Так близко, что протяни руку и тебя укусит Большая Медведица.»

Когда-нибудь, я спрошу у Яры, чем должен был закончиться этот рассказ.

А пока я сам пишу к нему продолжение. До сих пор пишу, чтоб наверняка.

Моя память – моё проклятье. Я столько всего помню, что иногда становиться страшно. Ибо когда начинаешь вспоминать, прошлое затягивает тебя в пучину остановившегося времени. Выкарабкаться от туда очень сложно.

Совершенно недавно, когда разбирала старые конспекты, нашла листок с домашним заданием Ярика. Маленький листок в клеточку.

Когда разбираешь старые вещи, особенно бумажно-листочные, обязательно держишь каждую вещь в руках, подолгу вертишь её, рассматриваешь, вспоминаешь, изучаешь.

Читаешь.

«Трагедия Петра младшего.»

Я очень хорошо помню дорогу из школы домой.

Мама забирала меня ровно в два часа по полудню. Как раз то время, когда солнце светит прямо сквозь пожелтевшую листву каштанов. Самые красивые каштаны росли на северной аллее, сразу за набережной.

Я шёл, пиная листья, которые здесь никто не убирал. И это никому не мешало. Все дети из моей начальной школы ходили сюда собирать гербарий.

Красный багрянец кленовых листьев, золотистый блеск осин, томный салатовый каштанов и бесконечно пёстрый цвет рябиновых листьев.

Мама всегда покупала мне после школы печенье "Oreo". В пачке четыре печенюшки: одна мне, одна маме, и по одной бабушке с дедушкой, которые всегда сидели на одной и той же скамейке под самым большим на свете дубом.

Дедушка носил огромные очки с круглыми стёклами, отчего его тёмно-синие глаза были похожи на два иллюминатора смотрящих в космос, точнее из него. На нём всегда была клетчатая жилетка с небольшим нагрудным кармашком, в котором он хранил шоколадные ириски. Их очень любила бабушка.

Бабушка всегда надевала разные платья: синие, фиолетовые, нежно-кремовые, с оборками, кружевами, с цветами или мелким узором. Бабушка все платья шила сама. Она даже мне сшила жёлтую рубашку, как у Генки из параллельного класса, только лучше. А Генке эту рубашку отец привёз из Индии.