Чтение онлайн

1. Полноценное информирование родственников пострадавшего и их согласие на изъятие донорского органа. Здесь возможно только «дарение», исключающее все виды материальной «компенсации».

2. Взятие органов – только после наступления биологической смерти.

Смерть есть первый шаг в Вечность и вместе с тем, по выражению митрополита Антония (Блюма), последний акт жизни. Основа мироздания – Любовь, от Бога нисходящая к человеку и от человека восходящая к Богу (вертикаль), и распространяющаяся от человека к человеку (горизонталь). Если дарение другому человеку жизни, пусть даже пассивное, ненасильственно и бескорыстно (что очень важно!), то оно, несомненно, принадлежит плоскости «горизонтали» любви. Именно таково, по характеру своему, безвоздмездное донорство крови, которое, кстати, можно считать пересадкой ткани донора в организм реципиента.

Конечно, тело человека, по словам одной публикации, является пространством его личности. Но представляются весьма наивными рассуждения некоторых противников трансплантологии о принадлежности пересаженного органа тому или иному лицу во всеобщем воскресении мертвых; оно сродни вопрошению Христа саддукеями: Итак, в воскресении, которого из них она будет женою, ибо семеро имели ее женою? (Лк. 20, 27–40). Столь же странным выглядит возражение против пересадки сердца, объявляющее сей мышечный насос вместилищем человеческих чувствований. Здесь происходит смешение понятий предметно-реальных и духовных. «Сердце» духовное понимается святоотеческой традицией не как анатомическое образование, а как духовно-эмоциональный центр личности. Поэтому подобная аргументация просто несерьезна.

Всякое пожертвование, находящееся в «горизонтали» любви, поставляет душу в ее вертикаль, т. е. становится нитью, соединяющей человека с источником жизни – Богом. Может статься, что дарение своего органа станет для усопшего той самой луковицей Достоевского (помните историю о злой бабе, швырнувшей луковицей в нищенку? Потом ангел протягивал ей именно эту луковку, как спасение из пламени геенны). С духовной точки зрения очень важно было бы сообщить реципиенту имя того, чей орган пересажен в его тело – для поминовения и молитвенного благодарения, что также есть дело любви.

Наука, не окормленная нравственностью, всегда ведет в пагубу: так появились на свет бактериологическое и ядерное оружие, таковы истоки глобального экологического кризиса. Развитие медицины на исходе XX столетия заставляет пристальнее всматриваться в облик тех, кому она вверена. Принципы, которыми руководствовалась отечественная медицина – гуманность, целостность подхода к человеку, лечение не болезни, но больного, прежде всего, сострадание, подверглись значительной деформации, «американизации» с ее упованием на возможности компьютерных и иных технологий. Подход к больному как к «неисправному механизму» превращает врача в «специалиста по устранению неполадок» и занижает значение личности того, кто занимается врачеванием, делает «малозначительным» его нравственно-этический облик. Падение моральных требований в медицине таит в себе опасность использования тех или иных методик ради достижения корыстных целей, не во благо, а во зло пациенту. Поэтому наиболее важной проблемой трансплантологии является чистота рук, осуществляющих дарение жизни.

Медицина вообще удел не из легких, однако, анестезиология-реаниматология, наверное, самая трудная специальность. В любое время, ночью и днем, врач анестезиолог-реаниматолог должен быть готов оказать срочную помощь тяжелобольному. Методы диагностики и лечения здесь требуют очень быстрой реакции, а порой и виртуозности. Сложная аппаратура и лечебные технологии, работа, так сказать, в постоянной зоне стресса, требования, предъявляемые врачами смежных специальностей (хирургами и др.) и родственниками пациентов, которые с обыкновенной точки зрения кажутся непомерными, некоторая непризнанность обществом (в случае успешного лечения лавры обычно пожинает хирург, оперировавший больного, а именем анестезиолога никто даже не поинтересуется), – вот сумма факторов, сопутствующих этой профессии. При том анестезиология-реаниматология честная и очень открытая специальность: здесь почти невозможно сокрыть недомыслие, халатность, низкий уровень знаний врача.

Всякая специальность, и не только медицинская, накладывает отпечаток на личность человека. Психологи даже говорят о «профессиональной деформации» анестезиолога, описывая его типичный портрет так. Это молодой – 25–40 лет – человек, чаще мужчина, независимого характера, достаточно самоуверенный, либо, напротив, испытывающий внутреннюю неуверенность в себе и оттого стремящийся доказать окружающим, что он способен к решению сложнейших задач; с тем или иным багажом семейных проблем: один-два развода, неполная семья (то ли работа отнимает много времени, то ли после психологических «взлетов» и «падений» во время дежурств расходуется эмоциональность, и недостает теплоты чувств для семьи). Обычно анестезиологи полагают себя рационалистами и скептиками, к вере относятся иронично, но суеверны; ежедневно созерцаемая ими смерть делается, в какой-то степени, привычной и не ставится в ряд философских проблем.

«Деформации» эти несут в себе страдание, обусловленное во многом той огромной ответственностью, которая, сознательно или бессознательно, ложится тяжким грузом на душу врача.

Эта работа – настоящее подвижничество; по сути, она – жертвенное служение ближнему. Но подлинный смысл жертвы и подвига раскрываются, когда они совершаются Христа ради.

Врач, осознающий себя приставником к Божиему делу, орудием Промысла Творца мира, должен был бы свое нелегкое дело начинать и оканчивать молитвой. В начале предстоящего труда следовало бы просить себе разуменья и помощи свыше, а своему пациенту – покрова Божиего милосердия, обоим же – Господнего благословения, непременно добавляя: «Да будет воля Твоя». Жизнь и смерть, успех или неуспех лечения зависят не от человеческих усилий, но от воли Божией; однако и то, и другое приходит через людей, в данном случае, через врачей анестезиологов-реаниматологов. Врач обязан трудиться максимально добросовестно, ибо проклят всякий, творящий дело Господне с небрежением, говорит пророк Иеремия, но результаты своих трудов всегда относить к Богу. Это снимает с души ответственность за то, что не во власти человека.

Особого слова заслуживает отношение к больным в отделениях реанимации, палатах интенсивной терапии. Это, как правило, абсолютно беспомощные, очень страдающие люди, чувствительные к обстановке отделения, каждому слову медперсонала – будь то санитарка или профессор на обходе. Кстати, бессознательное состояние больного еще не означает, что он не воспринимает окружающий его мир. Известно немало случаев, когда такие больные, по выходе из тяжелого состояния, вспоминали бывшие с ними события. Здесь, как никогда, нужна молитва о больном, своего рода духовная милостыня ему. Значительное утешение страдальцу доставляет, если он может видеть иконы. Созерцание Пречистого Лика Господа нашего Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы, святых угодников несет такую отраду, что даже неверущие не могут остаться к этому равнодушными и впервые слагают молитвенные прошения к Небесному Отцу.

В отделениях реанимации смерть – нередкая гостья. Если умирающего, в силу разных причин, не может навестить священник, то вновь его единственным утешителем и молитвенником может оказаться верующий врач, сестра, санитарка. Если умирающий не крещен, но являл какие-либо проблески веры, то крещение может быть осуществлено любым православным христианином. Для этого достаточно набрать из-под крана воды и трижды окропить ею человека, произнося при этом: «Крещается раб Божий такой-то во имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святаго Духа. Аминь». Божии суды нам неведомы, и, может статься, что такое крещение будет единственной спасительной нитью для бедной души.

Последний долг любви, отдаваемый человеку – это обращение с его мертвым телом. Оно должно быть максимально деликатным, исполненным даже некоего священного трепета, – ведь эта временная, разрушающаяся оболочка души когда-нибудь воскреснет. Тело, говорит апостол Павел, есть храм живущего в нем Духа. Даже оставленный храм заслуживает достойного обращения.

Всякому врачу желательно чаще вспоминать евангельские слова: чего себе не хочешь, другим не делай. Христианское, проникнутое состраданием отношение к больному, молитва о нем могут оказаться куда более действенными, чем суперсовременные лекарства и аппаратура. Врач, верующий в Того, Кто сказал: Без Меня не сможете сделать ничего, милостью Божией будет мудрее и искуснее врача-атеиста, полагающегося только на свои силы. Божий же Покров всегда пребудет там, где царят любовь и молитва.

Какова природа психического заболевания? Чтобы уяснить это, необходимо обратиться к святоотеческому пониманию устроения человека.

Душа, по учению святых Отцов, имеет три силы: ум, желание и волю. Ум отождествляется с рассудочной деятельностью, желания – с областью чувств, сердцем, и воля – продукт взаимодействия ума и сердца. По святому Максиму Исповеднику, естественное состояние их заключается в том, чтобы уму – познавать Бога, желанию – желать и любить только Бога и воле – творить волю Господа. Единство этих трех сил было расколото Адамовым грехопадением. Последствия греха Адама были унаследованы от него всем человечеством как потомственная греховная зараза. Извратилось не только естественное назначение трех сил – до полного забвения Бога, но и их естественный порядок: ум более не царствует в человеке, сердце сделалось источником нечистоты [ибо из сердца исходят злые помыслы: убийства, прелюбодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления (Мф. 15,19)], греховные страсти поработили волю и сделали ее орудием насилия для ума и сердца. Но пришел Христос, чтобы через Крест и Воскресение в человеке «прежде падший восставити образ» (Кондак Навечерия Рождества Христова). Исцелив самое основание нашей греховной природы, Он указал и путь восприятия, наследования этого исцеления: пребывая в Церкви, получая в ней благодатную помощь от Господа, человек должен бороться с грехом, живущим в нем (Римл. 7,14;17,20).