Чтение онлайн

Мир вспыхнул, исчезая в бесконечном потоке ослепительно-яркого света.

Интерлюдия. Гулкое эхо прошлого

16 мая 2023 г.

Тонкая шерстяная нить соединила уютный провинциальный город с омываемым солёным океаном островком в Арктике. Там на фоне ослепительно-белого снега, не тронутого пылью и копотью цивилизации, темнел маленький, промёрзший до самой крыши домик — кто его построил? Ещё одна протянулась от чилийских Анд до заболоченного берега озера Инариярви, самого большого в Лапландии. Туда впадает река со смешным названием Ивалойоки, вдоль русла которой разбросаны золотые прииски и крошечные посёлки старателей.

Линия от норвежского Тромсё к южной части Тихого океана, где булавкой отмечена безымянная скала, не указанная ни на одной карте. «Берег нелюдимых буревестников» — из-за большого количество этих птиц, отчего-то полюбивших это место, и которые неизменно встречают гостей рассерженными криками. Парк города Асакихава, с прикреплённым рядом листочком с примечанием, выведенным неровной, будто дрожащей рукой: «-34! Одеваться теплее!». Переход от мыса Бурь до мыса Дежнёва, а оттуда до острова Сааремаа — сейчас почти обезлюдевшего, хотя в своё время местные жители были настолько суровы, что отгоняли от своих берегов даже викингов.

Десятки и десятки нитей, сплетающихся в пёстрый узор и соединяющих самые неожиданные места. Разноцветные булавки, многочисленные стикеры с рисунками и короткими комментариями; списки самых удобных маршрутов и условные обозначения для безопасных и особенно небезопасных или односторонних переходов — годы труда и усердных поисков, многие километры исхоженных дорог, зачастую пролегающих на самом краю мира и ведущих в никуда.

— Позвольте поинтересоваться: о чём вы думаете, глядя на эту карту? — спросил приятный обволакивающий голос.

Кристина задумчиво пожала плечами: того, что ей действительно хотелось увидеть, на карте отмечено не было. Зато было кое-что другое — то, что можно разглядеть, только принимая во внимание всю картину целиком.

Вопреки ранним предположениям, разбросанные по миру Тропы так и не сложились в единую систему — зато образовывали сразу три относительно замкнутых контура, сложенных из того, что Кристина назвала «магистралью», «тупиками» и «пересадками».

«Магистральные» Тропы располагались сравнительно недалеко друг от друга, самое больше в паре часов ходьбы, и так или иначе выводили путешественника к Перекрёстку, пусть даже отдельные точки маршрута могли располагаться на противоположных концах земного шара. «Тупики» полностью оправдывали своё название, поскольку чаще всего вели только в одну сторону и имели привычку резко обрываться где-нибудь в глуши, а то и вовсе оканчиваться в таком месте, куда ни один человек в здравом уме просто не сунется. Можно было, например, угодить в замурованную со всех сторон полость в горной породе, расположенную неизвестно где, или оказаться на высоте семи-десяти тысяч метров — а заодно и помахать рукой пролетающим мимо самолётам. «Пересадки» позволяли сравнительно легко перескочить из одной системы Троп в другую, а затем, если повезёт сразу наткнуться на «магистраль», снова подняться к Перекрёстку.

Всё это казалось простым и логичным — ровно до тех пор, пока не начнёшь задумываться о мелких несоответствиях.

— Почему Перекрёстки называются именно «перекрёстками», если на самом деле они ими не являются? — наконец, задумчиво пробормотала Кристина.

Почти сразу она ощутила, как на затылок мягко опускается тёплая ладонь — при желании, это вполне можно было интерпретировать, как заинтересованный взгляд. Комната вновь наполнилась хорошо поставленным голосом:

— Вам следует пояснить свою мысль.

Кристина вздохнула: попробуй объяснить, когда и мысли-то толком нет, только странный вопрос, который вдруг ни с того, ни сего пришёл ей в голову. И всё же она попыталась:

— Раньше я была уверена, что Перекрёсток получил своё название из-за того, что на нём пересекается множество Троп. Но ведь это не так. Смотри, — она постучала ногтем по небольшому городку в Средней Азии. — Вот здесь сходятся сразу восемь переходов, причем, только два из них тупиковые, но никакого Перекрёстка там и близко нет, я проверяла. А здесь, — она указала на чилийские Анды, — расположен Перекрёсток, к которому ведут всего две Тропы. Тебе не кажется, что это не логично?

— О, кажется, понимаю. Вас смущает неточность терминологии.

— Что-то вроде того, — неуверенно согласилась Кристина. — Пока складывается впечатление, что то, образуется ли Перекрёсток или нет, никак не зависит от количества Троп, которые начинаются или заканчиваются рядом с ним. Тогда, откуда взялось название? Нет, если неизвестный автор руководствовался чисто эстетическими соображениями, то вопрос, конечно, снимается. Хотя мне почему-то кажется, что я просто чего-то не вижу.

— Или же ищите закономерности там, где их нет, — с тихим шелестящим смешком ответил собеседник. — Впрочем, конкретно в этом случае, вы совершенно правы: сами по себе Тропы, хоть две, хоть дюжина, образовать Перекрёсток не способны. Однако последнему вполне под силу стянуть часть из них к себе, что вы и можете наблюдать.

— Так стало ещё непонятнее, — вдохнула Кристина. — Но допустим, пусть будет перекрёсток без дорог. Так кому всё-таки пришла в голову эта гениальная, а самое главное, невероятно точная метафора?

— Не будьте столь строги к авторам этой концепции. В мире, где она родилась, Перекрёстки — невероятная редкость, аномалия, тайна, доступная лишь избранным, и, в каком-то смысле, предмет культа. Настолько скрупулёзная работа, подобная вашей, там никогда не велась, а те немногие Тропы, известные местным жителям, давно сориентировались на доступный им Перекрёсток. Выбор названия был очевиден.

— То есть, кто-то ещё занимается тем же, чем и я?

Кристина обернулась к собеседнику и пытливо заглянула в горящие янтарём глаза, прожигающими её сразу четырьмя хищными зрачками. Воображение успело нарисовать гипотетическую встречу с человеком из другого мира — хотя почему обязательно с человеком, а не, например, с разумным океаном или существом, состоящим из вихрящихся потоков воздуха? Было бы здорово сравнить заметки — но ещё интереснее было бы узнать, на что же похожа жизнь в «другой реальности», как называл это её знакомый.

— Насколько мне известно, в мире, о котором идёт речь, давно позабыли о существовании Троп и Перекрёстков. Последний исследователь, о котором я знал, исчез около четырёхсот пятидесяти лет назад, не оставив после себя ничего, кроме кипы дневников на теперь уже мёртвом языке, и пары бестолковых учеников, не способных продолжить работу учителя. Признаться, я искренне сожалею, что всё закончилось именно так: мы знатно повеселились в последние годы.

— Получается, вы были знакомы?

— О да, именно так я и сказал, — улыбнулся Дух. — Весьма прискорбно, что этот человек слишком глубоко погрузился в бесполезные и бессмысленные фокусы, которые в его мире называли «магией», а потому, не прожив и трети своего срока, растратил почти все способности kalithkaien, как это в ту пору называлось. Что-то вроде «мироходца», я полагаю. Мой вам совет, если позволите: держитесь подальше от этих шарлатанов, именующих себя «магами». Это не искусство, это — насилие над реальностью.

Дух помолчал, задумчиво чертя в воздухе хорошо знакомую Кристине фигуру: пару горизонтальных линий, которые резко пересекались вертикальным росчерком с замысловатым завитком на конце, напоминающем волну. Отчего-то ему полюбился именно этот символ, но у Кристины так и не хватило нахальства спросить, что он обозначает.

— Их миру, однако, не привыкать к насилию, — закончив, собеседник мгновенно оказался у окна, где, заложив худые руки за спину, обратил взгляд к красноватому небу, расчерченному сизыми облаками. — Больше тысячи лет минуло с тех пор, как местные жители приговорили его к медленному увяданию и гибели. Выдающееся достижение, вы не находите? Даже ваша цивилизация, склонная к беспричинной жестокости и разрушению, на подобное не способна.