Чтение онлайн

Следовательно, от верующего требуется проявление и выражение скорби «с благонравием», со скромностью, {стр. 242} спокойствием и сдержанностью. Скорбь никогда не должна быть чрезмерной. Меру нам установил опять же человеколюбец Господь, Который прослезился (Ин. 11, 35): не разразился рыданиями, воплями и судорожным плачем, просто прослезился, показав нам «меру, правила и пределы скорби, которых преступать не должно». На ту же заповедь Владыки указывал и божественный Павел, когда писал: «Не хочу же оставить вас, братия в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды» (1 Фес. 4, 13). Скорби, говорят богодухновенные уста, но не как язычник, «не ожидающий воскресения, не имеющий надежды на Будущую Жизнь» [ [595] ].

От верующего не требуется оставаться бесчувственным перед лицом смерти, однако он должен перенести смерть как мужественный подвижник, «показывающий», как говорит Василий Великий, «крепость и мужество не в том одном, что поражает противников, но и в том, что с твердостию терпит их удары». И в подобные моменты, пишет святитель, он призван «сохранить душу свою в положении прямом, непогружаемою», как мудрый и мужественный кормчий [ [596] ].

Скорбь, превосходящую меру, вопли, рвание на себе волос, причитания и тому подобное строго осуждает божественный Златоуст. Все это свойственно «душе безрассудной, умоисступленной и слабой». Такие души являют пример «бесчинства», делания «напоказ», «тщеславия» и женского «ремесла». Верующий же «в душе будет тихо» скорбеть у себя дома. Такое достойное и сдержанное состояние показывает истинное сострадание умершему и приносит пользу скорбящему [ [597] ].

Более того, святой отец на вопрос, как можно человеку не скорбеть, отвечал: «Напротив, я скажу, как можно {стр. 243} скорбеть человеку, почтенному словом, и разумом, и надеждами будущих благ?» На встречный же вопрос, кто не предавался этому чувству, отвечал: «Многие, и часто, и из нас, и из предков наших». Он приводит в пример Иова и Авраама. Первый потерял внезапно, меньше чем за год, одного за другим своих детей. И хотя диавол, по попущению Божию, «весь плод» Иова «сорвал», но этим «дерева не повалил»; лукавый «все море возмутил волнами, а ладьи не потопил, истощил всю силу, а столба не потряс». Иов, в то время как на него сыпались отовсюду удары, печалился и скорбел, но оставался непоколебимым. «Тучи стрел неслись, а его не поражали, или, лучше, направлялись в него, но не уязвляли». Авраам хотя и имел единственного сына, но, когда получил повеление от Бога, заклал его (не заклал его рукою, но в произволении), встречая, таким образом, смерть любимого сына с исключительным мужеством [ [598] ].

И если с таким мужеством встречали смерть своих родных люди Ветхого Завета, то сколько мужества и духовной высоты должны являть мы, живущие после Воскресения Христова?

У святых отцов есть впечатляющие аргументы, помогающие верующему преодолеть страх смерти и вести себя перед ее лицом так, как подобает христианину и боголюбцу. Попытаемся кратко изложить их, ибо это будет весьма полезно.

1. О язычниках, горевавших и плакавших перед лицом смерти без надежды на воскресение, святой Златоуст с уважением говорил, что даже они, не знающие ровно ничего о Воскресении, утешают друг друга словами: «Переноси мужественно, случившегося нельзя пере{стр. 244}менить и исправить плачем». «А ты, — прибавляет святой отец, — слушая высочайшие и назидательнейшие истины, не стыдишься малодушествовать больше их. Мы не говорим тебе: переноси мужественно, потому что случившегося нельзя переменить, но говорим: переноси мужественно, потому что несомненно, что умерший воскреснет. Спит отроча твое, а не умерло, покоится, а не погибло; оно воскреснет, и получит Жизнь Вечную, бессмертие и жребий ангельский. Или ты не слышишь, что говорит Псалмопевец: «Обратися, душе моя, в покой твой, яко Господь благодействова тя» (Пс. 114, 6). Бог называет смерть благодеянием, а ты сетуешь. Что бы ты больше этого сделал, если бы был противником и врагом умершего?» [ [599] ]

2. Чрезмерные слезы и рыдания оскорбляют Богочеловека, победившего смерть. «Что же ты напрасно плачешь? Смерть уже есть не что иное, как сон. Для чего же ты сетуешь и рыдаешь?» — вновь вопрошает Златоустый отец. — Христиане должны с насмешкой относиться к язычникам, так поступающим. Поэтому нет оправдания христианам, поступающим по–язычески неразумно, — и правильно, поскольку очевидно, что мертвые воскреснут. Разве ты не слышал слова богодухновенного Апостола: «Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным?» (2 Кор. 6, 15) [ [600] ]. Итак, превосходящая меру скорбь, рыдания и причитания делают верующего согласным с неверующим. Таковые следуют не человеколюбивому Господу, но человеконенавистнику диаволу и пособникам его.

3. Василий Великий в прекрасном утешительном послании к супруге Нектария, потерявшей своего благочестивого сына, писал: «Утешься, ибо то, что случается с {стр. 245} нами, не происходит без согласия и вне мудрого и спасительного плана Божественного Промысла. Итак, то, что случилось с нами, случилось по воле Сотворившего нас. А воле Бога кто может воспрепятствовать? Перенесем же постигшее нас. Негодованием не поправляем случившегося и, более того, самих себя губим. Не будем жаловаться на Праведный Суд Божий: мы слишком невежественны, чтобы опровергать неизреченную и необъяснимую волю и суд Его. Теперь случай тебе за терпение сподобиться части мучеников. Велико горе (и в этом я согласен), «но велики и награды Господа» тем, кто явил в подобных случаях терпение». Святитель напоминает благочестивой госпоже случай с матерью Маккавеев, увидевшей смерть семерых своих детей, но не стенавшей и не проливавшей «малодушных слез». Напротив, она вознесла благодарность Богу! За это благодарение, за то, «что увидела, как огонь, железо и мучительные удары разрешили их от уз плоти, и признана она «благоискусною» пред Богом, «приснопамятною» же у людей» [ [601] ].

Следовательно, смерть для верующего человека — благоприятная возможность показать свое отличие от язычника и неверующего, проявить христианское мужество, выразить на деле, как он любит Бога, коль скоро безоговорочно вверил всю свою жизнь благому и мудрому Промыслу Божию. Это благой случай «за терпение сподобиться части мучеников».

4. Богоносные отцы учат, что тот, кто сверх меры скорбит и рыдает о смерти родных, воюет сам с собою. Ведь своими слезами и рыданиями они вызывают в себе бурю и волнение в момент, когда усопший «отправился в гавань» упокоения. Он перешел в жизнь, где нет никакого зла. Там отбеже болезнь, и печаль и воздыхание. Там радость вечная (Ис. 35, 10).

{стр. 246}

Более того, такое поведение позорит умершего, а живущих обращает в страх и трепет перед смертью. Оно побуждает их укорять щедрого Бога в том, что он якобы совершил много зла для людей. Священный Златоуст говорит: «Не ропщи, не малодушествуй, не негодуй; воздай благодарение Взявшему и, украсив отшедшего, препроводи его к Нему в светлой погребальной одежде. Если станешь роптать, то оскорбишь и умершего, и прогневаешь Взявшего, и повредишь самому себе; но если будешь благодарить, то и его украсишь, и прославишь Взявшего» [ [602] ].

Стенание, скорби, слезы, вырывание волос и тому подобное не приносят чести умершему, но «крайнее бесчестие». Честь для него — «священные песни и псалмопения, и добрая жизнь» со стороны провожающих его, поскольку отходящий в иную жизнь, если жил благочестиво, отойдя отсюда, отойдет с Ангелами, хотя бы и никого не было при его останках. А человек развратный, хотя бы целый город провожал его, не получит из того никакого плода» [ [603] ].

5. У святых отцов есть еще одно наставление для тех, кто встречает смерть не подобающим для христианина образом. Они говорят: «Неверующий, когда плачет и погружается в непомерную скорбь и печаль, поступает в соответствии со своим упованием». Для того, кто ничего не знает о Воскресении и «эту смерть почитает смертью», вполне естественно скорбеть и плакать безутешно. Ведь он думает, что умерший ушел и исчез навсегда! Но у верующего нет причины вести себя таким образом, иначе он будет непоследователен в своей вере [ [604] ].

{стр. 247}

К тому же если христианин по–язычески встречает смерть, плача и рыдая, подобно не имеющим надежды на воскресение (1 Фес. 4, 13), то как он будет говорить неверным о бессмертии и Будущей Жизни? «Я стыжусь, — говорит святитель Иоанн Златоуст, — поверьте мне, и краснею, когда вижу, как на торжище толпы женщин бесчинствуют, рвут на себе волосы, ломают руки, царапают щеки, и притом — на глазах у язычников. Чего ни скажут они, чего не наговорят о нас? Это ли любомудрствующие о Воскресении? Должно быть, они; но дела их не согласуются с учением; на словах они рассуждают о Воскресении, а на деле поступают как не ожидающие его. Если бы они твердо убеждены были, что есть Воскресение, то не делали бы этого; если бы уверены были, что умерший отошел к лучшей жизни, то не плакали бы. Это и еще больше этого говорят неверные, слыша такой плач» [ [605] ].

В другом случае тот же святой отец вопрошает: «Как станем мы говорить другому о бессмертии, как можем уверить в этом язычника, когда сами более его боимся и трепещем смерти?» Многие из эллинов, несмотря на то, что не имели никакого понятия о бессмертии, по смерти детей своих украшали себя венцами, облекались в белые одежды, чтобы приобрести настоящую славу» [ [606] ]. Ксенофонт, например, получил весть о гибели своего сына Грюла в битве при Мантинее в момент, когда приносил жертву богам. По обычаю язычников в час жертвоприношения он был в венке, но в знак скорби тотчас снял его, узнав о печальном событии. Когда же ему сообщили, что сын его пал смертью храбрых, он снова надел венок на голову. Говорят, что Ксенофонт не проронил ни од{стр. 248}ной слезы и лишь воскликнул: «Я знал, что сын мой смертен» [ [607] ].