Чтение онлайн

Микенцы, этот род героев с сильным сознанием своей неповторимой личности, испытывают глубокую скорбь, {стр. 21} когда думают о конце жизни. Они ужасаются и трепещут перед страшной тайной смерти, однако верят в то, что человек после смерти продолжает жить, обладая благотворной силой со сверхъестественными свойствами, помогающей живым и покровительствующей родине. Эта вера находила выражение в похоронных процессиях и жертвоприношениях, в особенностях культа, в предсмертных и посмертных ритуалах, в громадных усыпальницах, как индивидуальных, так и семейных.

Религия олимпийского периода, в отличие от орфизма, рассматривает смерть как нечто отвратительное и страшное. Гомер, легендарный эпический поэт Древней Греции, полагает, что физическую смерть посылает Мойра, согласно общим законам природы. Насильственную смерть насылает на человека Кер, божество смерти и уничтожения. Внезапную и преждевременную смерть, которая похищает людей молодого возраста, посылают Аполлон и Артемида.

В гомеровской мифологии Смерть представляется братом–близнецом олимпийски невозмутимого Сна (Гипноса). Смерть точно исполняет повеления Мойры, при этом внешний вид ее не описывается. На знаменитом кратере Евфрония Смерть изображена переносящей с помощью Сна — легко, почтительно, благоговейно — тело гомеровского героя Сарпедона от стен Трои в Ликию, где его похоронят близкие [ [25] ].

Для грека гомеровских времен только земная жизнь имеет ценность. Смерть рассматривается как великое зло, ибо она губит человека, приводит его к страданию и лишению радостей жизни. Она бросает его в мрачный Аид, царство которого вовсе не желанно. Душа, которую Гомер представлял себе как жизненную силу, в час смерти уходит через открытую рану или через уста. Тогда тело, выполняющее роль «я» человека, умирает, душа же {стр. 22} отделяется от тела и идет в Аид [ [26] ]. Там она блуждает как бесплотный призрак или, вернее, как бестелесный образ, сохраняющий, однако, форму тела [ [27] ]. У этой души остается разум, но « » (реальная сущность жизни), то есть духовная сила, отсутствует [ [28] ].

В Аиде душа блуждает как сновидение, как неуловимая тень. Жизнь души в Аиде столь ущербна и бесполезна, что умерший герой Ахилл, исполненный тоски по земле, говорит: «Лучше б хотел я живой, как поденщик работая в поле, службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный, нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый» [ [29] ]. Мертвые в царстве Плутона – лишь достойные оплакивания тени. Они вопиют и плачут как бесчувственные мертвые, как «призраки измученных людей» (людей, «изможденных тяготами жизни») о радостях и наслаждениях, которых они лишились. Душа в Аиде настолько обессилена, что для того, чтобы прийти в себя, ей нужно пить нечистую кровь, которую приносят ей живые своими кровавыми жертвами. Но и таким способом она поправляется только на время; жизнь же и сознание, которые она получает, неполны [ [30] ]. Боги после смерти раздают награды и наказания, при этом награждают лучших из героев и наказывают лишь самых преступных и порочных из злодеев (таких как Тантал, Титий, Сизиф) [ [31] ].

Представления о смерти у других древних народов той же эпохи существенно не отличаются от гомеровских. Вавилоняне, например, верили, что тот, кто умер, осужден пребывать неподвижно в глубоком и непроглядном мраке подземного мира в рабстве у его владычицы. Ад {стр. 23} вавилонян подобен Аиду Гомера. Это темное место, где царит полное забытье. Праведники четко не отличаются от неправедных. Позднее вавилоняне дополнили свою веру темой воздаяний и наказаний и приняли, что только герои после смерти отправляются в страну блаженных. Поэтому их мифы и эпические поэмы пронизаны пессимистической идеей смерти, и лишь герои могут надеяться на лучшую судьбу, чем остальные смертные. Поэтому вавилоняне и не устраивали особых ритуалов для погребения умерших.

Египтяне, напротив, верили в бессмертие души и не считали, что души снова возвращаются на землю. Они также верили, что душа связана с телом после смерти. Поэтому они строили гробницы — гигантские пирамиды. Они бальзамировали тела умерших, ибо считали, что их нужно сохранить и после смерти как опору и жилище души. Таким способом обеспечивалось блаженство души после смерти. Для этой цели рядом с бальзамированным телом клали пищу и писали на стенах гробниц тексты, которые имели отношение к жизни захороненных в них.

Эти представления, мифические и наивные, свидетельствуют о том, что дохристианский мир жил в страхе перед смертью. Он жил с воспринятой от отцов верой, направленный на поиски совершенства, которого ждала и жаждала душа. Впрочем, как микенские, так и гомеровские представления о смерти не удовлетворяли греков в более позднее время. Поэтому беспокойный греческий дух стремился к более глубокому пониманию смерти, с тем, чтобы придать своим верованиям большую убедительность. Смутное верование гомеровской эпохи о воздаянии праведным и наказании лишь великих злодеев «сменяется в мидийские времена более серьезной, более чистой и твердой верой. Идеи возмездия и наказания становятся общепринятыми» [ [32] ].

{стр. 24}

Достаточно ясно представления древних греков о смерти определяются по надгробным надписям. Естественно, что человеку присуще желание победить смерть, преодолеть предел земной жизни, которая оканчивается смертью, и оставить некий «знак» своего пребывания на земле. Он хочет оставить «памятник», память, воспоминание, свидетельство своей жизни и земных трудов. И поскольку греки высоко ценили эту жизнь, они старались увековечить память о себе в надписях, начертанных на надгробиях. Перед лицом «ненасытной смерти» [ [33] ], то есть суровой и жестокой, беспощадной и губительной, греки особенно остро ощущали собственную уничиженность.

В надгробных надписях дохристианского периода греки стремились поведать о своей кончине собратьям. Называя причину смерти, эпитафия выражает мучительное недоумение, а иногда отчаянную и горькую жалобу на смерть, которая не посчиталась ни с юностью, ни с красотой умершего. В других случаях выражаются скорбь и боль утраты любимого человека. Но по случаю смерти воина не слышно стенаний и плача. Напротив, звучат славословия и похвалы, поскольку смерть на поле брани считалась у греков почетным отличием.

Лакедемоняне [ [34] ], по свидетельству Плутарха, считали доблестью жить и умирать с радостью, что явствует из следующей эпитафии: «Эти почившие считали прекрасным не то или другое — жизнь или смерть, но и то и другое полагали долгом нести с честью». Ибо, заключает Плутарх, нельзя порицать человека за желание избежать смерти, если оно не ведет к бесчестью, как нельзя одобрять дерзкого стремления к смерти, если оно связа{стр. 25}но с презрением к жизни» [ [35] ]. Греческие надгробные надписи в большинстве случаев представляют человека «хорошим и мудрым», чтобы являть для живых пример, достойный подражания. Поэтому если умерший обладал добродетелями, то его восхваляли. Обычай греков восхвалять умерших, безусловно, связан с древним представлением, по которому о мертвых следует говорить только хорошее [ [36] ]. В некоторых надписях смерть предстает как решение богов. Но греки не ропщут на богов и не призывают их к ответу.

Начиная с V века до Рождества Христова, надгробные надписи становятся более богатыми и красивыми. В них отмечаются и восхваляются, главным образом, такие достоинства и свойства умершего, как справедливость, благоразумие, благочестие, мудрость и т. д. Так обретают на могиле бессмертие доблести и добродетели, которые иначе были бы не поняты или не замечены в этой жизни.

Специалисты, систематически изучавшие тексты эпитафий, отмечают: «В надписях ранних веков редко выражается глубокая скорбь по поводу потери близких людей. Преобладает спокойное восприятие факта смерти, что объясняется, конечно, общим отношением к смерти у греков того времени». И далее: «В большинстве надписей — особенно в аттических — нет упоминаний о жизни после смерти […]. Метафизические идеи, представления о вознаграждении и наказании после смерти за хорошую или дурную жизнь еще неизвестны» [ [37] ]. Влияние философии Платона отразится на характере надгробных надписей позднее. В некоторых надписях {стр. 26} противопоставлены тленная и нетленная части человека, но «различие проводится исключительно в материальном плане». Слово «тленный» подразумевает плоть, «нетленный» же — кости, но не душу. Наличие этой антитезы устанавливается скорее на основании «поэтических образцов», а не из собственно философии [ [38] ].