Татуированная кожа
Шрифт:
Председатель Комитета тоже изобразил на кислом лице жалость, и Вострецов попытался, хотя это ему плохо удалось. Самое искреннее выражение было у Александра Ивановича. Ему действительно было жаль Волка.
Громоздкий серый фургон-автозак заехал во внутренний двор военного трибунала, выпустив облако сизого дыма в тесное, раскаленное за день пространство. Перетянутый портупеей раздраженный начкар пружинисто выпрыгнул из кабины.
– Ну что тут у вас? Уже сменяться пора, а нас гоняют по всей Москве!
– Шпиона заберете, – безразлично ответил широкоплечий прапорщик, отряхивая с рук семечную шелуху. Ворот форменной рубашки у него был расстегнут почти до живота.
– А на кой он нам? Вон, своих оглоедов полный кузов! Раньше не могли вызвать?
– Раньше не до того было, – мрачно усмехнулся прапорщик. – Ему как двенадцать годков намерили, так он конвой раскидал, мебель побил, судью стулом чуть не грохнул! Думали, валить придется... Ввосьмером едва скрутили...
– Ладно, выводите, чего время тянуть, – начкар отпер вбитую в стальной кузов дверцу. – Сыроежкин, Мотало – приготовиться! Особо опасного принимать будем. В «карман» его!
– Да слыхали! – равнодушно поигрывая черными литыми дубинками, из душного вонючего чрева фургона неторопливо полезли угрюмые мордовороты с сержантскими лычками на краповых погонах. – Чего шуметь, что он, первый такой...
В небольшой комнате трибунала Петрунов и Ламов по очереди обняли Волка. Оба оперативника отметили, что сердце у него колотится учащенно.
– Давай, Володя, с богом!
Лейтенант Медведев в форме прапорщика ловко надел наручники.
– Пошли, браток, – тихо произнес он и раскрыл дверь.
Волк шагнул за порог с тем же чувством, с каким выбрасывался из пузатого транспортника «Ан-12» или прыгал в воду у песчаного берега Борсханы. Только там он действовал в составе подразделения, а не в одиночку, прозвище у него было Волк, а не Расписной, и кричал он совсем не то, что приходилось кричать сейчас.
– Суки! Вам шпионов не хватает?! Так делайте из меня и диверсанта!! Я Кремль хотел взорвать! Нравится, паскуды!
Возле автозака крик оборвался – Сыроежкин и Мотило сноровисто успокоили взбесившегося шпиона тяжелыми резиновыми дубинками, а когда он согнулся и зашелся в утробном кашле, привычно затолкали его в крохотную, как собачья конура, камеру в углу стального кузова.
– Паскуды лягавые! – хрипло просипел Расписной. – Вдвоем на одного, да еще с палками – это вы умеете! Снимите наручники, и я вас всех порву, а палки в жопы позасовываю!
Конвоиры не отозвались. Только из общего блока камер послышался чей-то уверенный голос:
– Кончай, кореш, ментов дрочить. Все равно без толку – их сила. А начнут тебя дублить – только время пройдет и вообще никакой жрачки не получим.
– Вот это правильно! – одобрил Мотило. – Учись, шпион, уму-разуму. Сейчас мы тебя прощаем: ты вроде как именинник, не каждый день двенадцать лет вкатывают. Но вообще держи пасть на замке – а то и до половины срока не дотянешь!
Лязгнули двери, щелкнули замки, шум разношенного мотора сотряс кузов вибрацией, и спецавтомобиль повез прапорщика госбезопасности Вольфа-Волкова в иную жизнь.
1999 -2000 гг. г. Ростов-на-Дону.