Чтение онлайн

Волк понял, что человек не может носить чужую кожу, он неизбежно изменится под нее, тем более что этим изменениям способствовали и его задание, и легенда, и весь мир тюремного Зазеркалья, в которое ему предстоит окунуться. И это открытие угнетало его больше, чем перенесенные под переделанной механической бритвой физические страдания.

Он посмотрел на грибачевские часы и развернулся обратно: через сорок минут обед. Он жил в уютном коттедже на краю малонаселенного санатория космической промышленности, еду ему доставляли прямо в номер, он ни с кем не общался, только ел, спал, гулял и читал книги.

Когда Волк заканчивал обедать, к проходной санатория подкатил новенький белый микроавтобус с плотно задернутыми синими шторками и беспрепятственно проехал на территорию. Александр Иванович Петрунов первым выскочил на асфальтовую дорожку и направился к одиноко стоящему коттеджу, а «рафик» описал полукруг и выпустил четырех «волкодавов» из группы захвата, которые стали неторопливо прогуливаться, разминая ноги и постепенно охватывая одинокий коттедж полукольцом.

Задание у всех было несложным: Волков ничего не подозревал и доверял Александру Ивановичу, значит, тому ничего не стоило вывести его под любым предлогом из домика. А «волкодавы» всю жизнь специализировались на силовых задержаниях, у них был огромный опыт, сотни наработанных комбинаций и отличное взаимодействие, наконец, был «Жасмин» и наручники. И хотя в подобных ситуациях никогда нельзя все предсказать заранее, предстоящее задержание обещало быть достаточно рядовым и будничным.

Поднимаясь по ступенькам, Александр Иванович решил, что позовет Волкова в Москву, якобы на встречу с генералом Вострецовым. Но шаги его самопроизвольно замедлялись: полковнику не хотелось делать то, что ему предстояло. Он знал Вольфа с малолетства, читал его личное дело и сводки периодически подводимых к нему осведомителей, а потому был убежден, что никакой антисоветчиной тот заниматься не мог, потому что вся короткая жизнь этого человека состояла из участия в экстремальных ситуациях, куда он по велению Родины шел беспрекословно.

К тому же если сделать из Вольфа врага, то провалится перспективная, разработанная им, Петруновым, уникальная комбинация, которая обещает дать блестящий результат и войти в учебники оперативного мастерства. Да и карьера Александра Ивановича скорей всего завершится, потому что ни один вострецовский опер не расколет Фогеля, а виновным за срыв операции объявят, естественно, его, не сумевшего правильно подобрать исполнителя.

На площадке перед дверью Петрунов остановился в глубокой задумчивости.

Вострецов – работник старой закалки, он привык делать показатели на антисоветской агитации: карать недовольных социалистическим строем гораздо проще, чем выявлять агентов иноразведок. Но сейчас ситуация резко изменилась, раздуваемое им «дело» скорей всего лопнет, как мыльный пузырь...

Напряженные размышления Петрунова и тяжелые угрожающие биоволны «волкодавов» проникли в чистый, со всеми удобствами, комфортабельный номер Волка. Он собирался лечь отдыхать, но внезапно ощутил какое-то беспокойство. Раздался звук, похожий на треск перекусываемой колючей проволоки, и тонкий голосок, выкрикнувший одно слово: «Шухер!»

Звуки шли не снаружи, а как бы изнутри, из-под рубашки, что ли... Это обеспокоило еще больше, Волк подскочил к двери и резко распахнул ее перед поднятой для стука рукой Александра Ивановича Петрунова. Они оказались лицом к лицу, в глазах Волка отчетливо читались тревога и вопрос.

– Беги! – неожиданно для себя сказал Петрунов, нарушая приказ и присягу. – Вы с Лазаренко болтали всякую ерунду в машине, его арестовали и приехали за тобой. Отсидись где-нибудь несколько дней, я думаю, что-то изменится...

Реакция у Волка была отменной: не переспрашивая, он схватил куртку и вылез в обращенное к лесу окно. Петрунов подождал три минуты, потом еще две, потом вышел на крыльцо и махнул рукой.

– Ушел! – сказал он старшему группы захвата. – Видно, увидел, как мы подъехали.

Перемахнув через высокий забор. Волк пересек лесок и вышел на трассу. Сменив несколько машин, он добрался до Мичуринска – небольшого городка, центр которого состоял из панельных «хрущевок» и трех современных девятиэтажек, а окраины – из потемневших рубленых изб, поставленных еще в начале века.

Здесь он прожил три дня, ночуя на чердаках, а днем прогуливаясь по тихим улицам и вглядываясь в неспешную провинциальную жизнь. Ничего подозрительного он не замечал, но не расслаблялся, зная, что розыск, который ведет контрразведка, в отличие от милицейского, прекращается только тогда, когда объект найден. Он смог в этом убедиться, зайдя в магазин радиотехники: на экранах всех включенных телевизоров вдруг показали его портрет и представили как опасного рецидивиста, совершившего тяжкое преступление. В числе особых примет назвали многочисленные татуировки от предыдущих судимостей.

Питался он в одном месте – закусочной на маленьком рынке, где было легко затеряться в разношерстной толпе. По иронии судьбы, здесь подавали шаурму – пресную и невкусную, как та, которую готовил Махмуд.

Деваться ему было некуда: при усиленном розыске в первую очередь перекрываются вокзалы и автотрассы, во всех электричках дежурят оперативники и постовые милиционеры, сюда же стягивается и соответствующе ориентированная агентура. Рано или поздно его возьмут

Неотступно преследовал вопрос: как стали известны те разговоры, которые они с Михаилом вели в оперативной машине? Они не нравились ему еще тогда, но пресекать старшего по должности и по званию было как-то неловко... Теперь Михаил расплачивается за длинный язык, а ему еще предстоит расплатиться.

– Слышь, кореш, бухнуть хочешь? – Откуда-то сбоку выплыла типичная босяцкая физиономия с оловянными глазами-пуговицами.

– Я уже давно на чифир перешел, – ответил Волк, доедая опротивевшую за эти дни шаурму. Оловянные пуговицы внимательно изучали вытатуированные на его пальцах перстни.

– Я сразу въехал, что это тебя по телику показывали. Ксива нужна? Недорого сделаю, как своему... И вывезти могу, свояк в депо работает, спрячет запросто в любом вагоне...

– Фуфло он, стукач. Не верь, – снова послышался тонкий голос из-под одежды. Причем босяк его явно не слышал, он дружески улыбался, показывая железные зубы. Точнее, это ему казалось, что он дружески улыбается, а получался зловещий оскал, не сулящий ничего хорошего.

В том мире, к которому принадлежал новый знакомец, не принято за здорово живешь угощать выпивкой первого встречного или предлагать ему другую помощь. Не принято даже подходить и задавать вопросы, если нет какого-то своего интереса: ограбить, обобрать или «спалить». Девяносто пять процентов, что это милицейский агент.

– Спасибо, братишка, – Волк лениво отрыгнул. – Я никуда не еду, я тут живу. А с теликом ты обознался.

Не оборачиваясь, он пошел прочь, чувствуя, как оловянные пуговицы буравят ему спину.