Чтение онлайн

– Значит, он в городе, – вздохнул начальник уголовного розыска. – Но где он? Любовниц у него три. Всех проверили и допросили. Не видели они его с того дня. Кстати, – посмотрел он на Ларионова, – как там Хранитель?

– Нормально, – ответил капитан. – Вы же знаете, он никого и ничего не боится. Правда, сейчас к нему не подобраться, снегу навалило, – качнул он головой. – Но как начнет снег сходить…

– А я не думаю, что бандиты будут ждать этого, – высказался Карлов. – Им его надо сейчас убирать. Потому что понимают: как снег сойдет, он сам поиски начнет. А кого искать, Суханов знает. Для начала он найдет Прокопенко, а тот сдаст остальных.

– Не хотелось бы, – качнул головой прокурор. – Ведь он на длительный срок пойдет. Конечно, все понимают, что он преступников накажет. Но самосуд – это месть, а подобное у нас наказывается. Так что вы позвоните своему приятелю и посоветуйте ему: если доберется до кого-то из убийц, пусть отдаст нам. Это в его интересах. И вот что еще интересно. Кто мог стереть кровавую надпись? Ты знаешь ягоднинских, кто в то время работал. Узнай, кто выжил на Штурмовом?

– Уже сделал, – ответил Карлов. – Собственно, самого Прокопенко там не было. Кузьмин был. Не наш, а ягоднинский, он куда-то исчез. Из милиции его поперли, когда он за свою жену заступился и одного мужика довольно прилично помял. Уголовное дело заводить не стали, все-таки свой… Куда уехал, не знают. Но найти можно. Потом еще один, – кивнул он. – Точнее, двое. Новенский там был, Вацлав Олочук, – кивнул он. – То ли поляк, то ли чех. И извините, не Кузьмин, а Кузин, Петр Анатольевич. И не пятеро их было, а шестеро. Мальчишки, которые играли на сопках, видели, как шестеро тащили в распадок одного. Короче, ищем мы Кузина, Олочука этого и Зубова. Кто из них стер надпись, неизвестно. Вызывали мы сюда Иванова. Он подтвердил свой разговор с Сухановым. Нашли и участкового Силина, он сейчас на пенсии, живет в Оле. Силин тоже вспомнил, что ему Иванов, как его приятели-алкаши называют, Димыч, что-то говорил про надпись, но так как был в сильном подпитии, не поверили ему опера. Силин, правда, пытался довести эти сведения до прокурора, но тот отмахнулся. Тогдашний прокурор Убабин был убит полгода назад братом, которому дали пожизненное заключение. Он его из ружья дуплетом убил, картечью. Получил двадцать лет. Так что надпись была, и ее кто-то стер. А Наташа узнала Прокопенко, он часто бывал у Валерия, брата Леонида. Значит, не просто так бывал… Наверное, поэтому Наташа и дверь без опаски открыла…

– Вы что, пытаетесь убедить меня в виновности Прокопенко? – зло посмотрел на Карлова прокурор. – Так я и без вас это знаю. Что японцы говорят?

– Так они по вашему ведомству проходят, – напомнил полковник полиции. – В общем, найдите всех перечисленных, поработайте через Ягоднинское РУВД со всеми, кто в тот день был на выезде. Понятно?

– Всем понятно, что и как? – спросил бородач.

– А чего тут непонятного? – усмехнулся чистивший охотничьим ножом яблоко рослый молодой мужчина в камуфляже. – Просто интересно, сколько каждый из нас получит? А то ведь Чанкайши, – он посмотрел на якута, – делить не умеет. Бросит по куску, а остальное себе в карман положит. А Суханов не мальчик для битья, он вполне может и завалить кого-нибудь. А то и двух. Так что надо сразу с бабками разобраться. Каждому поровну. Потому что, если Хранитель успеет кого-то порвать, пусть бабки его семье остаются.

– Верно разведка говорит, – поддержал его бородач.

– Но мы, собственно, не знаем, сколько дают, – он посмотрел на бородача. – Сколько за скальп Хранителя дают, Ксендз?

– Десятку сразу и десятку потом, – ответил тот. – Арифметика простая.

– Значит, не сможешь? – спросил Ларионов.

– Сам нет, – ответил в трубку голос Фомы. – Но мужики у меня там недалеко. К утру они на месте будут. Подойдет?

– Посылай, и пусть поторопятся, – подумав, согласился капитан. – А в Килгане у тебя никого нет?

– В Килгане нет, – ответил Фома. – Но я мужиков прямо сейчас отправлю. На вездеходе они быстро домчат, к утру будут.

– Значит, подмогнешь Хранителя уделать? – спросил Ксендз.

– Его, гада, я сам бы придушил с удовольствием, – кивнул чукча. – Сколько вам платят, нам по барабану. Вы дом подстанции нам отдаете. Годится?

– Годится, Серый, – пожал ему руку Ксендз.

Чанкайши молча и согласно кивнул.

– Когда подходить? – спросил чукча.

– К одиннадцати, – ответил Чанкайши. – У них в это время проверка приборов, они из дома выходят. Вроде без оружия. Нож, понятное дело, у Хранителя на поясе, второй – интеллигент хренов. Ему уже за пятьдесят, в общем, его криком напугать можно, – усмехнулся он. – И начнем минут пять двенадцатого. У них там освещено все будет, а мы из темноты выскочим. Так что…

– Годится, – Серый встал. – Хранитель моего брата посадил, на золоте его взял. А за братом убийство было, двадцатку получил. Давно мечтаю скальп с Суханова снять… Но метеостанцию мы сами проверим…

– Да уже договорились, – кивнул Ксендз.

– Чего тебя менты таскали? – наливая пива, спросил плечистого одноногого мужчину рыжеволосый толстяк.

– Да так, – отмахнулся тот. – Дела давно забытых дней. В общем, можно сказать, просто делают вид, что ищут.

– Кого? – непонимающе спросил третий, здоровенный бородач.

– Помните, я вам о брате Хранителя говорил? – взяв кружку, сделал глоток одноногий. – Когда еще я ментам говорил, но им по хрену было. Мол, тебе спьяну привиделось. А я как сейчас помню, – он снова отпил пива. – Кровью было написано. Прокопенко, участковый наш, поверил мне, даже в УВД ездил. Но его на хрен послали… А я до сих пор помню. Хранителя недавно встретил и ему сказал. В общем, он тоже поверил и теперь найдет этого козла и спросит за смерть Валерки и Наташки с детишками. Они мне всегда на похмелку давали. Я зашел и вижу, – он судорожно выдохнул, – Наташка лежит голая, горло перерезано, и детишки валяются, им просто головки разбили. Я вылетел и орать начал. Потом снова вернулся. Подошел к Наташке и вижу – около ее рук кровью написано: Прокопенко. Я поискал Валерку, не нашел. Его в сопки уволокли, под утро там нашли. В общем, кто-то надпись стер. Видно, в деле с бандитами были.

– Бандиты, – усмехнулся здоровяк. – Мы, когда загуливали в сопках, детишек сроду не трогали. Западло детей мочить. И беременных баб. А уж насиловать – тем более, – кивнул он. – Ладно, – вздохнув, здоровяк поставил на стол бутылку водки. – Из-за таких воспоминаний и дернуть не грех.

– Точно, – кивнул толстяк. – Помянем Наталью, Валеру и детей ихних.

– А ты не думал, что тебя ухлопать могут? – спросил полный. – Ведь если какой-то мент надпись стер, получается, он и про тебя узнает.

– И хрен с ними, – отмахнулся одноногий. – Все равно это не жизнь. Пенсия хрен да чуть-чуть. Мать болеет, у нее пенсия и то больше. Сонька, сучка, замуж вышла и сына моего уже против настроила. Усыновил его этот гребаный Федоров. И…

– А чего ж ты согласился-то? – спросил толстяк. – Без твоего согласия…

– Пацану отец нужен, – вздохнул одноногий. – А какой из меня отец? Пьянь я подзаборная. Поэтому, собственно, и согласился. Я злюсь, понятное дело, но понимаю, что Сережке так лучше будет. Если бы шатун тогда меня не поломал, может, и жизнь по-другому пошла бы. А так, – он провел рукой по бедру до колена и усмехнулся. – Долго привыкал, что после колена ничего нет, – процедил он. – В общем, хорошо еще, что вы есть, а так бы давно в петлю залез, – кивнул он.

– Это ты брось, – похлопал его по плечу здоровяк. – Пусть вешаются другие. А мы поживем, – усмехнулся он. – Скоро охота, утки, вот и деньжата снова пойдут. А потом ягоды, грибы. В общем, ты особо не впадай в уныние. Пока держимся. Понятное дело, матери твоей плохо. Но жизнь такая. Я вот вроде и здоров, а толк какой? На работу не берут никуда. Две ходки в зону, и все – на хрен никому не нужен. В артель хотел, но, как узнали, что я последний срок за золото мотал, сразу руками замахали. И Танька ушла. Сейчас в Сусумане в банке работает. И я не в обиде на нее. Хорошо еще детей не сделали, а то бы тоже переживал. В общем, все нормально. И с голоду не дохнем, и выпить почти всегда есть. Просто сейчас весна началась, в сопки ходить стремно. Запросто на мишку нарвешься. А ты знаешь, что это такое? Как потеплеет, начнем куропаток щелкать, может, зайца подстрелим. Рыба опять-таки…