Чтение онлайн

– Мое мнение таково… – Юля замялась. Ей было некомфортно сейчас, однако она не хотела бросать здесь Сатира. Тем более в таком положении. – Я хочу сказать, что… Мир, который существует, существует потому что он наш, потому что мы можем назвать его таковым. Другие в нем – опасность.

Почему же не сказать: "Мой"? "Мой мир" вместо "Наш".

– Может потому что "Наш" относится ко всем, а "Мой" к кому-то конкретному. Между чипарями существует связь, что-то вроде сети, в которой они обмениваются на подсознательном уровне информацией. Это им необходимо для поддержания социального взаимодействия, для избежания эмоционального истощения. Именно это очень хорошо можно было раньше использовать для внесения вирусов. Есть предположения, что так и было во время Скорбного дня. Сейчас есть протоколы, которые ограничивают их взаимодействие, оставляя небольшую брешь для подсознательного обмена информацией.

Он отвернулся от туристов и прямиком обратился к Ане:

– Нам надо посетить Центральную площадь.

– Что?! Зачем?

– Чтобы рассмотреть этот монумент получше.

– Но мы же видели его тысячу раз. Что ты хочешь там нового открыть?

– Если б я это знал, то ничего открывать и не надо было бы. Мы просто прогуляемся.

Аня смотрела на него как на полоумного. Она осмотрелась по сторонам. Не встреча ничего, что могло бы быть причиной остаться здесь, она согласилась.

Они воспользовались капсулами метро. Эти шарообразные кабины вмещали до четырёх человек, однако они были крайне мобильными и обладали огромным количеством степеней свободы, перемещаясь по подземным тоннелям в вертикальном, горизонтальном, диагональ ном направлении со скоростью в полтысячи километров в час. Для того, чтобы находящиеся внутри люди не превратились в кровавую массу, использовались антиинерционные излучатели, уравнивающие ускорение машины и живых организмов внутри неё. Каждая молекула внутри неё двигалась согласно движению капсулы. Сатир и Юля были на Центральной площади спустя пять минут.

Среди тысяч прохожих они пробивались к заветному монументу, приуроченному к одному из самых мрачных событий в истории человечества. Вот толпа зевак окружила место прямо перед огромными колоннами парламента. Над головой возвышался человек, стоящий на коленях и обхвативший свою голову руками, вызывая в наблюдателях ощущение невыносимой головной боли, тяжести, тревоги, что наш мир беззащитен, и никто кроме нас самих о нем не позаботится.

Юля смотрела на изваяние с неподдельным отвращением, страданием в лице. Сатир сам ощущал дискомфорт от лицезрения сего художества, являющего собой напоминание о том, чему никогда нельзя позволить повториться.

Странно, но Сатир ожидал от посещения этого места чего-то иного. Не было того, что он почувствовал, когда смотрел на туристов. У него есть вопросы. Нет ответов. Нет возможности должным образом все это сформулировать.

Сколько лет нужно отмотать назад, чтобы с уверенностью сказать, что это именно тот самый момент, с которого я стал таким, какой я есть сейчас? Не просто сказать, что человек воспитан так, а указать на точку в пространстве-времени, являющую собой поворотный пункт в дальнейшей жизни, который определил смысл существования или даже смысл отказаться от существования, а лучше: смысл отказаться от самого смысла. Но что если человек не хочет отказываться от смысла и при этом желает устранить причину его возникновения, ведь именно благодаря этому он понимает, чего и почему он желает? Как далеко могут завести человека эти вопросы, тем более, если он имеет возможность проверить их на практике? Тимур совершил далекий прыжок в прошлое, задолго до появления его и его родителей. Возможно, сейчас он отошел от расчетов и готовится действовать, а может, уже это делает. Отдельно взятый человек – плод истории человечества, но и человечество состоит из отдельно взятых людей. Может, Тимур так и пришел к этому: стал рассматривать человека в более широких временных масштабах? Он не просто продукт истории – он создает историю. А здесь, далеко от того момента, как история создала его, он стремится изменить историю так, чтобы исчезла только причина, но следствие было минимально затронуто. Не рассматривать историю как строгую цепь причин и следствий, а как архипелаг островков с их относительной историей. Чем дальше друг от друга, тем меньше их обоюдное воздействие. Тимур не всемогущ, он просто гениальный оператор. Ну или возомнил себя таким. До сих пор его и всех остальных операторов от злоупотребления возможностями устройства сдерживала претэтика. Зачем нужен был сам закон, если человек лишь своими мыслями контролирует себя? До сих пор эта система была идеальна. И да, Ада была права, сказав, что Андрей боится зверя, именуемого многими временем. Смотри, но не трогай! Он как огонь Прометея – прекрасный и опасный для недругов, но не только для них, если не научиться им пользоваться, что возможно только при познании страха перед ним. Тимур познал этот страх, но теперь он переступил черту, отделяющую страх перед огнем от использования его. Система его больше не удерживает. Но что же тогда буде после? ОКО извлечет из этого урок и создаст новые методики подбора и распознавания нестабильности операторов. А претэтика возьмет этот случай на вооружение, и очередные философы будут строить новые концепции морали операторов. Та работа оператора, какой Андрей ее застал, изменится. Может, даже его стажеры застанут эти изменения.

Но сколько бы Андрей не размышлял по поводу того, как же Тимур освободился от страха перед огнем, которому обучился в Институте, этот страх оставался непреодолимой стеной для Андрея. Можно ведь представить логику Тимура, следуя этике, – что собственно они и сделали, – но нельзя представить что-то, что наделило его желанием совершить революцию против ее привычных положений.

Из наушников доносились редкие переговоры капитана с Адой, что свидетельствовало о том, что они наконец-то нашли нужный архив. Несмотря на военное положение, город все же жил: люди спешили нам работу, кругом высвечивалась яркая реклама, а внутреннее обустройство города перемешивалось быстрее, чем они могли добраться до нужного здания. Общественным транспортом слишком часто старались не пользоваться. Люди с подозрительностью смотрели на них, когда те проходили мимо. Их явно выдавал язы0к движений акцент. В этом времени только начал зарождаться общий язык, представляющий собой скорее признак сторонника Альянса, нежели обычного прохожего. Поэтому для всех любознательных специально были приготовлены фальшивые электронные документы. Один раз они наткнулись на фирму, предоставляющую услуги по повышению защиты паспортных данных. Несколько раз им по пути попадались на глаза уже привычные пропагандистские плакаты, призывающие людей бороться за свою свободу, но выделявшиеся наличием наискось написанного большими черными буквами слова: «Ложь!». Или другое, плакат с изображением людей, видимо политиков, пожимавших друг другу руку. Эта идиллия была обозначена как:”На пути к миру во всем мире!”. Но и он был перечеркнут наспех состряпанной надписью: “Предательство!”. Это обескураживало. Где, кто призывает к миру? Или все – таки к войне? Рядом моментально появлялись полицейские, снимавшие неправильный плакат. Приходилось всячески избегать столкновения с ними, делая лишний крюк. И вот наконец-то им повезло. Они стояли перед старым зданием, тех времен, когда люди все еще видели красоту в камне. Капитан и Ада вошли внутрь, как и договорились, Андрей же должен был их дожидаться в кафе через дорогу.

Около получаса он сидел на мягком пуфике, повторяющем форму его тела, ел заказанный ланч, представлявшего собой блюдо из какого-то незнакомого злака и пряных овощей. Место было подобрано не совсем удачное, так как выход из архива не просматривался через витрину, но остальное здание было хорошо видно. В кафе же собралось много людей, заскочивших сюда на обеденный перерыв. Хотя присутствие компании военных заставляло нервничать Андрея, поэтому, чтобы не выглядеть слишком уж естественно, он решил просто расслабиться за приемом пищи. Да к тому же мысли о привнесенных Тимуром новшествах в претэтику не оставляли его. У проходящей мимо официантки он закал кофе и снова уставился в окно.

Люди создавали вокруг шум, но среди всего этого противопоставления тишине внезапно Андрей ощутил хриплое молчание человека, без малейшего зазрения уставившегося на него. Андрей оглядел его снизу вверх. Самый обычный мужчина лет пятидесяти, одетый, как понял Андрей, дорого, но неопрятно, о чем особенно говорили не только измятая одежда да неправильно застегнутый на одну пуговицу пиджак, но пятна грязи на ботинках и брюках. На лице появилась борода от долгих гуляний, губы вытянулись, а черные глаза подозрительно оглядывали Андрея. Едва стоя на ногах, он, насколько ему хватало сил связать слова в членораздельную речь, спросил позволения присесть за столик к Андрею и, не дожидаясь ответа, цепляясь кончиками тонких, длинных пальцев за стол, неуклюже уселся на свободный пуфик.

– Я, право, не ожидал увидеть здесь новые лица… – промямлил он. – А ты вообще кто?

Андрей хотел было ответить заготовленную отмазку, но тут появился второй, моложе, также хорошо одетый, но выглядящий опрятнее, лишь трехдневная щетина выдавала в нем товарища по празднеству первого. Он было схватил за руку того, пытаясь увести от незнакомца, но первый вырвал свою руку и пренебрежительно выговорил:

– Отстань… не видишь… я здесь кого нашел… я никуда больше не пойду.

Он закрыл свое лицо руками, которыми облокотился об стол, и затих. Из-за потных ладоней доносилось хлюпание: то ли он пытался говорить, то ли плакал.

– Вы уж извините его, – второй мужчина наклонился к Андрею, краем глаза следя за своим товарищем, – не против, если я присяду?

Андрей резко обернулся к окну, но, не заметив ни Бегишева, ни Ады, и опомнившись, что его поведение может привлечь еще больше ненужного внимания, плавно повернул голову обратно. Один подвыпивший военный подозрительно смотрел на него, что заставило Андрея пригласить незваного гостя к столу.

– Меня зовут Радек Кропольски, а это мой друг Матиас Вуйчик, – сказал гость, протягивая руку и кивая на своего товарища.

– Меня зовут Питер Чалмерз…

– Да кто, кто ты-ы-ы?.. – Матиас раскрыл свое лицо и его губы вытянулись еще больше, словно он надрывался всей душой, требуя объяснения от Андрея.

– У него сейчас сложный период. Его бросила жена, а работа, которой он посвятил всю свою жизнь, утратила интерес для общества. Просто прекратила свое существование, – извинялся за своего друга Радек, но тот грозно посмотрел на него, не оценив заботы и чужих извинений за его поведение, которое он толком и не осознавал в данный момент. Его голова резко опустилась, повиснув на тонкой шее. – Он уже давно в таком состоянии, да и это место, наверно, он знает лучше, чем свой родной дом. А вы ведь действительно не из здешних мест?