Чтение онлайн

Уже возвращаясь обратно, я выгнал из заросшего вала еще двух лисиц. Причем одна, заспавшись, выскочила метрах в сорока. Ирония судьбы! Будь у меня в тот день ружье—я бы не увидел ни одной лисицы. А тут, как обычно, вступил в силу «закон подлости». Мне только и оставалось — вскинуть воображаемое ружье и закричать ей вслед: «Пих! Пах!»

И все же в душе я был доволен: встретить шесть лис за два с половиной часа—да это же за пределом всех мечтаний. Хотя Брагин и говорил, что лис очень много, но это «много» не шло в моем воображении так далеко. Очевидно, нам предстояла действительно интересная охота, и я уже не жалел, что мы не поехали с Димкой в тайгу. В таком приятном расположении духа я и подошел, наконец, к скотомогильнику. Он представлял собой большую яму, на дне которой расположилось полдесятка бродячих псов. Никаких трупов павших животных я там не увидел, хотя земля на дне ямы и была усеяна их костями.

«Какие тут могут быть лисы»,— подумал я, рассматривая лохматую свору, которая, в свою очередь, уставилась на меня.

Кому не приходилось видеть бездомных собак в городе? Эти жалкие, голодные существа—укор человеческому бессердечию. В большинстве своем брошенные хозяевами, они поддерживают безрадостную жизнь на помойках. Иногда совестно смотреть в глаза этим бедолагам—столько в них боли и тоски. Как правило, жизнь городских бродяг коротка — все они заканчивают ее в будках собачников. Иное дело — бездомные собаки поселков и деревень. Очень часто в их жилах течет охотничья кровь, они больше приспособлены для жизни среди дикой природы и, став на бродяжью тропу, становятся совсем не похожими на своих городских родственников. Они тоже отираются возле человеческого жилья, не брезгуют помойками, но могут уйти и в тайгу, и там, при случае, возьмут в оборот даже молодого медведя, не говоря об остальном зверье. Они не стали дикими, но и отошли от человека, обретя независимость. Потому и нет в их взгляде подобострастного унижения, он чаще светится собственным достоинством, хотя человека все собаки по-прежнему считают богом. В стаю бродяги собираются в трех случаях: на свою собачью свадьбу, драку и при подготовке очередного набега. Судя по деловой обстановке, царившей в компании, на этот раз они замышляли последнее. Удовлетворив взаимное любопытство, мы потеряли интерес друг к другу, и я зашагал к деревне. Не знаю, что заставило меня оглянуться, но только когда я это сделал, я увидел, что один из псов выбрался из ямы и, принюхиваясь к моим следам, несколько раз фыркнул. На эти звуки сразу же выскочили его друзья. Они забегали возле ямы, обнюхивая землю, пока рыжий пес не потянул по направлению ко мне. Он бежал, опустив голову к земле, и я не понимал, что его там заинтересовало. В трех шагах от меня бродяга остановился, посмотрел мне в глаза и на мгновение смутился. Потом он перевел взгляд на мои ноги, нос его сморщился пасть оскалилась и пес глухо зарычал.

— Ну-ну, приятель!— сказал я, хотя вокруг меня уже стояло пятеро таких приятелей. Все они недобро скалили зубы и как загипнотизированные смотрели на мои торбаса.

— Вы что—мокасин не видели?!—произнес я, но собаки, вероятно, не думали вступать со мной в объяснения.

Они сжали круг, рычание их становилось все злее, а рыжий предводитель, который привел свору, уже припал на задние лапы, готовясь к прыжку. Я угрожающе гаркнул, и псы в замешательстве попятились, но стоило им снова посмотреть на торбаса, как они опять раздули ноздри. В них словно черт вселился — моя обувка тянула их как магнитом. Я чувствовал, что они ничего не имеют против самого меня — им нужны были мои мокасины.

От столь неожиданного и необъяснимого посягательства я на мгновение растерялся и потерял бдительность. Этого только и ждали недруги. Щелкнули зубы — и рыжий пес вцепился в мою левую ногу. Я успел дать ему пинка, и он отскочил с куском мокасина в пасти. Воодушевленные примером, остальные псы пошли на приступ. В мгновение ока они сделали еще две дыры в моих торбасах, за которые мне пришлось заплатить одному северянину пятьдесят рублей. О том, что торбаса были обуты на мои собственные, отнюдь не железные ноги, я почему-то тогда не подумал. Меня взорвал понесенный ущерб. Я сорвал с себя бинокль и, орудуя им, как кистенем, ринулся в бой. С визгом отлетели два четвероногих разбойника, получив биноклем по хребту. Остальные отбежали на недосягаемое расстояние и остановились. Битые псы поскулили и присоединились к ним. Теперь по их взгляду я видел, что они жаждут не только моих мокасин. Дело принимало дурной оборот— я не заблуждался. Размахивая биноклем, я пятился в сторону деревни, пытаясь увеличить скорость в таком непривычном способе передвижения. Собаки с рычанием двинулись следом и снова взяли меня в кольцо. Пожалуй, больше всего меня настораживало то, что они не лаяли. Это говорило о их решимости довести задуманное до конца.

«Ну уж дудки!»— вспылил я и пошел на прорыв.

И сразу же два пса напали на меня сзади. Мне удалось их отогнать, но моему бодрячеству пришел конец. Положение становилось уж слишком скверным — я видывал, как от таких вот, ничем не примечательных бобиков, в панике бежали трехлетние тигры. Теперь, чтобы уберечь свои торбаса, а заодно и ноги, нужно было действовать жестко. Первый удар вышел действительно жестким—он пришелся в мерзлую землю, и стекла бинокля разлетелись вдребезги. Отбивая наскоки псов, я с трудом добрался до одиночного корявого дубка. Здесь они мне дали передышку, но ненадолго. Как-то боком, с подвыванием собаки снова стали приближаться ко мне. Опасаясь, что вся шайка бросится разом, я раскрутил над головой бинокль. И тут случилось непоправимое. Ремешок выскользнул из рукавицы, и он со свистом улетел под лапы рыжего пса. От неожиданности тот подпрыгнул, ну а в следующую минуту... Не знаю, что было бы в следующую минуту, потому что в следующий миг я уже сидел на дереве, радуясь и удивляясь тому, что мне так легко и быстро удалось поднять свои восемьдесят пять килограммов на двухметровую высоту.

— На-кась выкуси! — крикнул я рыжему пирату и показал ему то, что подобает в таких случаях.

Пес подпрыгнул, и его зубы клацнули в десяти сантиметрах от подошвы. На всякий случай, пришлось забраться повыше. Теперь я был в полной безопасности. Все закончилось благополучно, если не считать разбитого бинокля, дыр в торбасах и того, что меня загнали на дерево в двух километрах от деревни.

Отсюда открывался прекрасный вид, но было чертовски холодно, и уже через десять минут я начал дрожать. Моя одежда никак не подходила для длительных наблюдений с дерева. А что, собственно, хотелось наблюдать? Мохноногих канюков, равнодушными идолами торчавших на стогах, уютные и теплые дома Милой Девицы, или тех четвероногих паршивцев, которые расположились внизу.

Лохматая шайка разлеглась под деревом, и в ее позах была готовность умереть, но дождаться, когда мой закоченевший труп свалится с дерева. А все, кажется, шло к тому. Сначала я размышлял о дружбе, которая связывает человека и собаку. Сколько добрых слов сказано в адрес собачьего племени, и оно, конечно, того заслуживает. К сожалению, в семье не без урода. У каждой собаки, как и у людей, свой характер: есть храбрецы и трусы, честняги и жулики, благородные рыцари и мелочные душонки. Одни никогда не опускаются до вероломства, другие — способны укусить из подворотни, чтобы тут же удрать. Кто знает, как обрели они свой характер,— не от хозяев ли переняли?

Спустя полчаса мысль о спасении стала у меня какой-то вялой. Она принимала явно нездоровое качество. Потом меня вдруг обуяла гордыня, и я подумал, а не привязаться ли к дереву и если уж погибнуть, то оставив с носом грабителей. Трудно сказать, до чего бы я додумался — не выскочи из канавы колонок. Собаки, захлебываясь собственным лаем, как по команде, метнулись за ним. Колонок юркнул обратно в канаву— собаки скатились за ним и исчезли из виду.

Ну, ноги мои ноги! Я моментально распрощался со своим «наблюдательным постом» и что есть сил припустил в противоположную сторону. До дома Брагина оставалось не более полутора километров, когда я оглянулся и... сделал последнее отчаянное усилие. Поскользнувшись, я замахал руками и, успев перевернуться в падении, грохнулся на четвереньки. Вздымая облака снежной пыли, свора мчалась ко мне.

Я сел на землю и принялся разуваться,

— Нате, жрите, проклятые!— бормотал я, швыряя псам торбаса.

Они подхватили их на лету, и по заснеженной дороге покатился рычащий клубок. На меня собаки не обращали уже никакого внимания—они упивались запахом дикого оленя. И дернул же меня черт купить самодельные торбаса!

После мне подсказали, задним числом, множество способов спасения мокасин.

Но все это было потом, а тогда я во весь опор мчался в одних носках к деревне, и мое появление в доме Брагина вызвало всеобщий переполох.

— Патроны где?—заорал я Моргунову.

— В рюкзаке, в кармане,— перепугано ответил он. Выдернув пачку патронов, я выскочил во двор, вернулся обратно, сунул ноги в рабочие валенки Брагина и побежал вершить суд. Сзади меня спешили с ружьями в руках Сергей и Димка. Со стороны можно было, наверно, подумать, что сейчас" на заснеженных полях Милой Девицы вспыхнет бой. Но я-то знал, кто противник, а вот Брагин и Моргунов, надо полагать, изрядно попортили себе нервы в догадках. Я не добежал до собак метров двести—не хватило сил. Кололо в боку, не хватало воздуха, казалось, сердце вот-вот разорвется в груди. Псы уже почувствовали неладное и настороженно смотрели на меня. Трусящимися руками, я разорвал пачку и, роняя патроны на снег, зарядил магазин. Рыжий пес стоял первым, нагло подняв хвост.

— Ну, держись, образина!— процедил я.

После выстрела его словно пружиной подбросило в воздух, он развернулся и огласил окрестность паническим визгом. Я хорошо видел, как пуля вырвала из него клок шерсти и удивился живучести пса, улепетывавшего во все лопатки.

«Я вас научу уважать человека!»—продолжал кипеть я. посылая заряд за зарядом вслед бродячим негодяям. Пули взрывали возле собак фонтаны земли и снега, и свора, обезумев от страха, шарахалась из стороны в сторону, пока не рассыпалась по полю и не скрылась из вида.