Чтение онлайн

При этом в конце 1960-х или начале 1970-х годов необязательно было сидеть у себя в гостиной, чтобы посмотреть их. Тогда процветали полуночные киносеансы: кинотеатры заманивали посетителей поздними показами скандальных фильмов, как новых, так и старых, отчасти в попытке украсть зрителя у телевизора, представлявшего для них все большую угрозу. В то время кинотеатры под открытым небом, тоже отчаянно пытавшиеся сохранить посетителей, похожим образом уходили от демонстрации стандартных продуктов Голливуда и черпали материал из мутного колодца с эксплуатационными фильмами. Этот, как кажется, универсальный жанр включает в себя хоррор не только категории «Б», но и категории «Я», а также эпические картины о жестоких байкерах вне закона, пикантную «обнаженку» со множеством откровенных сцен, претенциозные итальянские саспенс-триллеры, мондо, или «шокументалки», пытавшиеся сорвать покровы со скучной повседневной жизни, и хаотичные шедевры из категории фильмов о кунг-фу, привезенные прямо из Китая. Просмотры этих более чем странных фильмов стоили всего лишь несколько долларов. [33]

Фрагмент периферийного кинематографа, который можно выделить как самый важный для последующего рассказа, – это зомби-хоррор 1968 года «Ночь живых мертвецов» режиссера Джорджа Ромеро. В этом культовом фильме рассказывается о судьбе пятерых людей, которых не затронула эпидемия необъяснимой инфекции и которые пытаются укрыться в фермерском доме в штате Пенсильвания, в то время как целая армия жадных до человеческой плоти трупов восстает из могил. Видение Ромеро оказалось мрачным: от нечетких черно-белых кадров того, как паникующие выжившие отбиваются от неуклюжих нападаюших на них зомби, до отчасти неожиданной концовки, лишенной надежды или облегчения. «Ночь живых мертвецов» навсегда изменила ДНК хоррора, заставив жанр отказаться от легких острых ощущений и кэмпа в пользу леденящего кровь ужаса. В конце концов эта картина стала неотъемлемой частью культурного наследия США, в том числе благодаря своему статусу общественного достояния (первоначальный дистрибьютор «Ночи» не поместил уведомление об авторском праве на оригинальные кинокопии, таким образом позволив любому желающему впоследствии распространять фильм на носителях) [34] .

Аналогично газетные прилавки в ту эпоху были не такими отцензуренными, как сейчас. Такие бульварные издания, как «The National Informer» и «The Exploiter», располагались рядом с уважаемыми «Newsweek» и «Time», регулярно помещая на свои обложки кровавые фотографии под кричащими заголовками вроде «ЛОВЕЛАС-УБИЙЦА ПОГИБ ПОД ГРАДОМ ПУЛЬ» и «МУЖЧИНУ РАЗРУБИЛО ПОПОЛАМ – ОН ВЫЖИЛ!» Среди таких журналов лежали и издания наподобие «Cinefantastique» и «Famous Monsters of Filmland», посвященные вымышленным упырям и убийцам. С годами рынок культовой макулатуры только разросся, породив на свет такую забытую классику расчлененки, как журналы «Violent World, The Godfathers», посвященный убийствам, в которых замешана мафия, и «True Sex Crimes». [35]

Популярные в США музыканты периодически создавали произведения на тему сверхъестественного еще со времен Великой депрессии – того самого периода, когда Голливуд начал выпускать классические фильмы ужасов, например, «Дракулу» и «Франкенштейна». Широко известно, что титан джаза Луи Армстронг написал жутковатую песню в стиле свинг под названием «Skeleton in the Closet» для фильма 1936 года «Манна небесная» с Бингом Кросби в главной роли («Skeleton in the Closet» примечателен своим началом в прозе, которое Армстронг в шутку завершает неправильным произношением: «Парень, не ходи туда… Ты что, не знаешь, что в этом доме водятся привядения?») [36] Годом спустя блюз-гитарист из штата Миссиссипи Роберт Джонсон подлил масла в огонь будущей легенды. Он утверждал, что однажды на запыленном перекрестке он позволил Сатане настроить ему инструмент (разумеется, в обмен на душу), записав песню «Me and the Devil Blues» для лейбла Columbia Records. [37] Одним из главных хитов эпохи биг-бендов 1940-х годов была вышедшая из-под пера Харольда Арлена и Джонни Мерсера песня «That Old Black Magic», в которой, несмотря на любовную тематику, упоминается колдовство и живо описываются ледяные пальцы возлюбленной главного героя. [38]

Однако ни в одном артисте понятие «хоррор» не нашло полного отражения до неожиданного появления в 1956 году голосистого блюз-исполнителя Скримин Джея Хокинса и его преисполненной катарсиса, необузданной композиции «I Put a Spell on You». Хокинс, ветеран Второй мировой войны, который на заре своей музыкальной карьеры мечтал покорить мир оперы, примерил на себя то, что многие считают первым истинным образом шок-рокера [39] . Этот певец с безумными глазами стал известен тем, что придавал своим выступлениям особый колорит: вставлял в нос бутафорную кость, носил с собой палку с надетым на нее черепом по прозвищу Генри (Генри можно было часто увидеть с зажженной сигаретой в его оголенных зубах) и начинал огромное количество концертов, вставая из ветхого гроба. Многие его поклонники полностью купились на трюк Хокинса и на самом деле считали этого уроженца штата Огайо чужестранцем, практиковавшим вуду.

Из-за своего постоянного рычания и заигрывания с такой неприятной тематикой, как каннибализм и запоры, Скримин Джей в итоге оказался слишком эпатажным, чтобы построить долгую и успешную карьеру. Впрочем, его песня «I Put a Spell on You» оставалась на слуху, и за последующие десятилетия каверы на нее записало множество популярных и влиятельных артистов, представлявших разные жанры. Чтобы отдать дать уважения гению Хокинса, «Spell» перепели такие непохожие друг на друга исполнители, как легенда соула Рэй Чарльз, выдающаяся джаз-певица Нина Симон, рутс-рокеры [40] из 1960-х годов Creedence Clearwater Revival и выросший во Флориде любитель готики и шокирования публики Мерилин Мэнсон. [41]

Через семь лет после выхода «I Put a Spell on You» один начинающий актер из штата Массачусетс выступил в качестве соавтора и исполнителя песни, которая, возможно, является самым популярным гимном хоррор-рока всех времен. В отчаянном стремлении воспользоваться всеобщим увлечением танцем твист Бобби Пикетт взял за основу свою тонкую пародию на звезду фильма «Франкештейн» Бориса Карлоффа. Эту пародию он часто показывал исключительно для того, чтобы повеселить своих друзей, но в 1962 году выпустил легкую композицию от лица сокрушающегося безумного ученого под названием «Monster Mash». В записи пластинки, увидевшей свет в августе, участвовал ансамбль сессионных музыкантов, который стал навсегда известен как The Crypt-Kickers. К октябрю «Monster Mash» Пикетта со своим несуразным вальсирующим рефреном оказалась на вершине хит-парадов, обеспечив Пикетту прибыльную карьеру в статусе одной из самых горячо любимых публикой икон жанра новелти [42] . Бобби «Борис» повторил свой успех в 1975 году, выпустив пародию на сериал «Звездный путь» под названием «Star Dreck»; меньшей популярности добились различные сиквелы к «Monster Mash», например, навеянная Рождеством песня «Monster’s Holiday» от декабря 1962 года, хип-хоп переработка оригинала «Shock the Body» 1985 года и его переиздание 2005 года «Climate Mash», посвященное глобальному потеплению. Тем не менее, оригинал прошел проверку временем, причем настолько хорошо, что в 1995 году по его мотивам сняли полнометражный фильм, в котором снялся сам Пикетт, а также целая компания актеров, например, звезда ситкома «Полный дом» Кэндис Кэмерон, Джимми «Дина мит» Уокер и близкая подруга режиссера Джона Уотерса Минк Стоул. [43]

Примерно в то же время появляется целый ряд мрачных песен жанра поп, посвященных жуткой гибели подростков в авариях, что являлось либо отражением, либо реакцией на опасную общественную тенденцию того периода – участие молодежи в уличных гонках. Эти нововведения в музыкальный канон, которые стали ласково называть «пластинками про мертвечинку», начавшиеся с сингла Марка Диннинга 1959 года «Teen Angel» и вышедшие на пик композициями 1964 года «Dead Man’s Curve» дуэта Джен и Дин и «Leader of the Pack» группы The Shangri-Las, в драматической форме описывали юношескую любовь, оборвавшуюся из-за неосторожного вождения (иногда дополняя рассказ звуковыми эффектами автокатастрофы). Популярность «пластинок про мертвечинку» показала, что в американском обществе, несмотря на его желание внешне казаться нормальным, наблюдался поразительно широкий интерес к смерти. [44]

Скримин Джей Хокинс, «Monster Mash» и «пластинки про мертвечинку» – все они проложили дорогу хриплому певцу из Детройта Винсенту Фурнье, который в 1968 году взял сценический псевдоним Элис Купер и нашел применение своей любви к классическим пугающим сценическим ужимкам, превратив свои рок-концерты в полноценные шокирующие театрализованные представления. К 1971 году группа Элиса Купера, исполнявшая такие душераздирающие творения, как «Dead Babies» и «The Ballad of Dwight Fry», собирала аншлаги по всей стране. Музыканты предлагали вниманию зрителей концерт, включавший в себя окровавленные конечности кукол, постановочные бои и притворную казнь на электрическом стуле лохматого певца с подведенными глазами собственной персоной. Однако за несколько лет до этого внимание всей Америки к Элису Куперу приковал инцидент с совершенно реальным кровопролитием: его выступление в Торонто в 1969 году прервало неожиданное появление на сцене потерявшейся курицы, которую Купер, городской парень, не ступавший на скотный двор, взял в руки и подбросил в воздух в расчете на то, что птица просто улетит восвояси. Не тут-то было. На курицу, свалившуюся на землю перед толпой, немедленно набросились ошалевшие фанаты, которые стали безжалостно рвать ее на части (приняв произошедшее за часть шоу). На следующий день газеты исказили события, утверждая, что Купер убил курицу на сцене и ритуально выпил ее кровь.

Его коллега по цеху Фрэнк Заппа, с чьим лейблом Straight Music сотрудничала группа Купера, сразу позвонил потрясенному певцу обсудить историю с распитием крови и поделился следующим профессиональным советом: «Что бы ни случилось, никому не говори, что ты этого не делал». Данная стратегия, как кажется, сработала: из шести альбомов, которые Элис Купер выпустил за последующие несколько лет, пять стали платиновыми. Выпущенная в 1972 году бурная антиобразовательная тирада певца «School’s Out» также вошла в пятерку самых популярных хитов в ряде стран, несмотря на то (или, возможно, благодаря тому) что в ней описывается подрыв здания школы. [45]

Приблизительно в то же самое время в рок-музыке наблюдалось движение за возвращение к истокам. Оно помогло одновременно подготовить почву и создать шаблон для того стиля музыки, который в конечном счете выберут для себя Misfits. В тот период горстка групп, позже названная протопанками, активно сопротивлялась излишествам, которые разлагали жанр (или, по крайней мере, сводили его) до затянутых инструментальных соло или концептуальных кошмаров, создаваемых под влиянием наркотиков; протопанки жаждали той краткости и живости, которую заключал в себе рок-н-ролл, зародившись десятилетие назад, и попытались оживить это музыкальное направление, пока его пульс не пропал окончательно. В Детройте образовался шумный коллектив MC5, чей тяжелый ритм-н-блюз основывался на их обещании «лабать во всю мощь»; выходцами из Детройта также являются музыканты группы The Stooges – «младшей сестры» MC5. Ребята писали двухаккордные стомпы [46] , которые с визгами и стонами озвучивал вокалист Игги Поп. [47] Калифорния подарила миру первопроходцев психоделического блюза Blue Cheer, которые в 1967 году смогли попасть в топ-20 хитов со своим кавером на песню Эдди Кокрана «Summertime Blues»; [48] в Нью-Йорке вышеупомянутые Velvet Underground экспериментировали с меланхоличным перезвоном гитар, [49] в то время как песни их соседей New York Dolls носили помпезный и оживленный характер. [50] Все эти группы просуществовали гораздо меньше, чем могли бы, но им удалось оставить глубокий след в отдельных музыкальных кругах.