Чтение онлайн

В северо-западном уголке Нью-Джерси находится округ Берген, первый по численности населения во всем штате. В юго-западной части округа, укрывшись между более известными городами Пассейк и Хакенсак, располагается Лоди, боро площадью всего 6,5 км2, состоящий из тех же безмятежных жилых районов и крошечных торговых центров, которых так много по всему штату. Задолго до того, как это место обрело свой сельский шарм, на территории Лоди (и на большей части окружающих боро земель) проживало индейское племя алгонкинов численностью в несколько тысяч человек. В XVII веке этих коренных американцев, известных как племя ленапе, [51] вытеснили европейские переселенцы. В 1664 году оккупировавшие территорию европейцы нарекли эту землю Новыми Нидерландами; позднее название поменялось на Новый Барбадос. [52] Прошла еще пара сотен лет, прежде чем в 1820-е годы Новый Барбадос (который в XVIII веке был важным звеном в торговле пушниной) переименовали в поселение Лоди в честь одноименного города в Италии. [53] Промышленная революция быстро набирала обороты, и Лоди стал производственным центром, где находились мукомольные и соляные мельницы, фабрики по отбеливанию и крашению тканей и отравляющие экологию химические заводы.

Атмосфера рабочего класса сохранялась в городке и в XX веке по мере того, как численность населения стабильно росла. С каждым прошедшим десятилетием количество жителей увеличивалось вчетверо; преобладающей этнической группой при этом были итальянцы. Со временем жители соседних населенных пунктов стали пренебрежительно шутить, что Лоди – это всего лишь аббревиатура выражения «легион отборных дурных итальянцев». Однако Лоди ничем не отличался от других маленьких американских городков: мужчины рано вставали и вкалывали на работе, женщины оставались дома и растили детей, по воскресеньям все ходили в церковь, и каждый болел за местную спортивную команду. К 1950-му году в Лоди с комфортом проживало чуть более 15 тыс. человек, а сам населенный пункт, вероятно, был наиболее известен своей двухсотметровой телекоммуникационной башней канала WABC-TV (якобы достаточно мощная, чтобы передавать сигнал в «38 штатов и в пол-Канады» [54] ).

Вот в такой обстановке 23 июня 1955 года родился Гленн Аллен Анцалоне, третий из четырех братьев, выросших в сельском районе на Макартур-авеню возле самой восточной границы Лоди. Исповедовавший протестантизм отец Гленна, Ричард, сам был третьим из четырех детей и вырос в соседнем городке Хакенсак, затем пошел в армию, где служил морпехом во Вторую мировую войну и во время корейского конфликта. После этого Ричард Анцалоне вернулся к гражданской жизни и обеспечивал семью, ремонтируя телевизоры (учитывая, сколько у него было сыновей, неудивительно, что Ричард также активно участвовал в движении бойскаутов и одно время был вожатым у базировавшегося в Лоди 117-го отряда, а также 102-го отряда скаутов-малышей). [55] Мать Гленна Маретта была на два года моложе Ричарда, исповедовала католицизм, и у нее была одна родная сестра и несколько единоутробных братьев и сестер от второго и третьего браков ее матери. Маретта была домохозяйкой, и она весьма рано поняла, что, возможно, ее задачей было привить своим четырех сыновьям исключительную важность религии. Каждое воскресенье миссис Анцалоне неизменно водила свое потомство в церковь, однако Гленн позже отмечал, что, по его ощущениям, религиозность ему никогда «не навязывали силой». («Моему отцу было все равно [, ходил ли я в церковь или нет, ]» – рассказал он в 1992 году.) [56]

Когда Гленн стал немного постарше, Маретта устроилась клерком в универмаг «Stern’s» (основной магазин нового торгового центра «Bergen County Mall» в близлежащем боро Парамус). [57] С этой работы она приносила домой альбомы The Beatles и The Rolling Stones на радость своим сыновьям. Гленн, юноша, проявлявший недюжинный интерес к искусству, особенно ценил эти подарки и в конечном счете познакомился с еще большим количеством невероятных артистов благодаря коллекции пластинок, которую собрали его старшие братья Брюс и Крис. Будущий певец в годы своего становления как личности учился играть на пианино и кларнете, но его основным интересом в то время были комиксы. Гленн следил за приключениями всех главных героев: Бэтмена, Человека-паука и Капитана Америки, – но много лет спустя он назвал своими настоящими любимцами таких антигероев-одиночек, как Магнето, переживший Холокост и озлобившийся на весь мир, и проживавший в океане мутант Нэмор Подводник. Его также занимали динозавры, и он часами напролет в свое удовольствие рисовал наброски бронтозавров. [58]

Отрочество Гленна совпало с его знакомством с мрачными произведениями, как старыми («Байки из склепа» компании EC Comics), так и новыми («Ночь живых мертвецов»). К тому времени третий сын четы Анцалоне уже заслужил репутацию прямодушного и трудного ребенка, несмотря на свой миниатюрный рост и, казалось, не внушавшее страха телосложение. Стив Линдер учился на год младше Гленна в средней школе имени Томаса Джефферсона и помнит, как сильно он боялся этого «коротышки» с «длинным языком». «Я, можно сказать, был в ужасе от него, – признается Линдер. – Он был смышленый. Он больше походил на сурового парня из мастерской, чем на члена театрального или музыкального кружка. Ну вы понимаете, типичного низкорослого характерного итальянца из Лоди».

Как бы то ни было, Гленн все больше увлекался музыкой. Благодаря братьям он подсел на печальные завывания Роя Орбисона, который в начале 1960-х годов несколько раз подряд попадал в топ-40 хитов, например, с песнями «Pretty Woman» и «Only the Lonely»; на драматический талант дуэта The Righteous Brothers, чья визитная карточка 1965 года «You’ve Lost That Lovin’ Feeling» стала образцом песен о разбитых сердцах; на усталый, замкнутый поэтический гений фолк-гимнов Боба Дилана и на странную таинственность психоделических блюз-рокеров The Doors во главе с развязным секс-символом эпохи Джимом Моррисоном и его баритоном. Также свою роль в развитии Гленна сыграло кратковременное участие Брюса и Криса в местных группах. Младший Анцалоне выступал в качестве роуди [59] на концертах своих братьев и, как следствие, впервые попробовал на вкус необузданную атмосферу живого рок-н-ролла. Он был от нее в восторге и вобрал ее в себя: вскоре волосы Гленна превратились в непослушную копну, свисавшую ниже плеч, что в то время было типично для рокеров. Его волнистые локоны, возможно, раздражали его консервативного отца – бывшего морпеха, но весьма удачно подчеркивали стальной взгляд и выдающийся подбородок Гленна.

Однако рисование комиксов оставалось приоритетом Гленна, и после окончания Старшей школы Лоди в 1973 году начинающий художник сосредоточился на том, чтобы сделать свою мечту явью. Он прилежно посещал уроки рисования на Манхэттене, куда его, многие годы не имевшего водительских прав, возила Маретта. [60] В конце концов, Гленн набрался смелости и отправил образцы рисунков своим кумирам – коллективу авторов Marvel Comics. У него был явный талант к светотеневому контрастированию, но два года он не получал предложений о работе, и его карьера никак не двигалась вперед. По прошествии времени данный факт уже не вызывает такого удивления: середина 1970-х годов для индустрии комиксов была временем экономических перемен. Продажи в киосках стабильно падали, и такие компании, как Marvel и DC, чаще закрывали серии комиксов, чем создавали новые, чтобы оптимизировать свои каталоги и соответствующую выручку. Marvel даже прекратила выпускать комиксы об одном из любимцев Гленна, Нэморе Подводнике, чтобы провести эксперимент с выпуском рассказов бульварного жанра без конкретной тематики. [61]

Разочарованный тем, что он никак не приближался к своей мечте стать художником, и уставший от родного города, Гленн Анцалоне отвлек свои мысли от профессиональных трудностей. Он начал играть в кавер-группе, созданной его старыми друзьями по школе и носившей очень характерное по звучанию для тяжелого рока 1970-х годов название Talus.

Гленн занял место вокалиста, объединив усилия с басистом Джерри Байерсом, гитаристом Ронни Дамато и барабанщиком Алленом Беккером. Для Анцалоне исполнение песен из хит-парада сорока лучших рок-композиций стало веселым способом выпустить пар. И, если верить близким к нему в то время людям, не было сомнений, что богатый баритон, который позже принесет ему почет, уже почти полностью сформировался. Группа Talus просуществовала около года, после чего разные ее участники утратили к ней интерес. Не угасла только страсть Байерса. Он обратился к своим друзьям-музыкантам: Стиву Линдеру, который к тому моменту завоевал в Лоди славу искусного гитариста, и барабанщику Джиму Катанье, которого в равной степени ценили как за его навыки игры на ударных, так и за наличие у него действительных водительских прав и машины («Тогда ни у кого из нас не было машины, и поэтому мы взяли его!» – вспоминает Линдер). Когда молодому трио понадобился вокалист, Байерс сразу позвонил Гленну Анцалоне.

Войдя в состав группы, Гленн окрестил этот новоиспеченный коллектив, как кажется, бессмысленным именем Koo-Dot-N-Boo-Jang. Его коллег по группе сбило с толку это название, напоминавшее заклинание вуду, но, принимая во внимание его оригинальность, они согласились. Koo-Dot быстро взялись за дело со всей серьезностью. Они практиковались по три вечера в неделю и даже избегали любого стороннего общения (в том числе со своими все более нетерпеливыми девушками), чтобы совершенствовать свои версии хитов таких первопроходцев рок-н-ролла, как Чак Берри или Элвис Пресли, а также более современный репертуар, например, песни групп Free, Led Zeppelin и J. Geils Band.

Гленн, в частности, старался быть профессиональным, насколько это возможно: исполняя песни Led Zeppelin, начинающий певец отказался копировать знаменитые истошные крики Роберта Планта, боясь повредить свои голосовые связки. Молодой певец также пытался убедить своих коллег по Koo-Dot сочинять собственные песни, но варианты, которые он предлагал, парни называли либо слишком мрачными, либо чудными для группы, играющей в барах (одной из оригинальных песен, которые Koo-Dot все-таки исполняли с подачи басиста Байерса, была шуточная ода тестикулам под названием «My Nuts or Your Nuts»).

Юному Анцалоне было непросто слышать такого рода отказ. «Гленн был очень чувствительным, – рассказывает Стив Линдер. – Его оригинальные идеи нельзя было коверкать. Он относился к себе очень серьезно. Однажды мы с ним спорили о чем-то касательно нашей группы, и он огрызнулся на меня: “Единственное, что есть у меня – это мой голос!” То бишь он мог наехать на тебя, но сам наездов не терпел».

На пике популярности Koo-Dot-N-Boo-Jang играли на самых разных вечеринках в Лоди и окрестностях; однако звездный час группы настал почти через год ее существования, когда музыкантов пригласили выступить на приеме, проходившем в местном здании Юношеской католической организации. И хотя у многих присутствовавших священников вызвало недоумение странное название группы, которое рокеры не желали объяснять, Koo-Dot привлекли неплохую живую аудиторию и устроили достаточно хорошее шоу, чтобы их пригласили на другое мероприятие. К сожалению, к тому времени Байерсу и Катанье наскучил исполняемый репертуар, и они покинули Koo-Dot-N-Boo-Jang.