Чтение онлайн

Оля сидела, будто кто-то ударил её в солнечное сплетение. Сердце заколотилось, дыхание стало прерывистым.

— В соцсетях, Оль, — тихо сказала Марина, —... весь день под постами люди пишут: #ОляПростиРуслана . Уже тысячи сообщений.

На миг в её голове вспыхнула картинка: она даёт шанс. Они говорят. Обнимаются. Он плачет. Она прощает. Всё снова сладко, спокойно, по-настоящему.

Но тут же — боль. Сильная, как удар током. Нет, не получится вот так. Не после всего.

Петя, её первый муж, когда ушёл — она уже ничего не чувствовала. Только пустоту и усталость. А здесь… Здесь рана кровоточила. Её сердце было разбито, растоптано чужими словами. И пускай Руслан встал перед всей страной на колени — этого не вернёшь.

— Закрой пока комментарии, — прошептала Оля, — везде.

Марина кивнула. И вышла.

Оля осталась одна в тишине офиса, среди мягких ароматов выпечки и сиропов. На миг захотелось просто лечь на пол и реветь. Но нельзя. У неё бизнес. У неё сын.

Вечером, когда солнце уже подсвечивало город золотыми красками, Оля заехала в детский сад. Кирюша выбежал к ней с рюкзаком, весь взлохмаченный, с улыбкой до ушей. Он обнял её крепко-крепко, как будто они не виделись сто лет. И именно этот момент стал её спасением.

Они вернулись в их старую квартиру. Та самая двушка, где всё начиналось. Здесь стены не знали Руслана. Только её и Кирюшу. И теперь — снова только их.

За ужином мальчик уткнулся в тарелку с макаронами и вдруг тихо спросил:

— Мам… А почему мы переехали? Вы с папой как родители у Макса и Артёма разведетесь?

Оля замерла. Она не могла лгать. Этот маленький человек уже слишком многое видел.

— Сынок… Папа очень сильно меня обидел. Мне сейчас очень больно. И я не знаю… смогу ли простить его.

Кирюша сжал вилку.

— А... теперь мне нельзя с ним видеться? С бабушкой тоже?

— Можно, — мягко сказала Оля, — ты можешь видеть их, когда захочешь. Руслан по-прежнему любит тебя. И бабушка тоже.

Как будто в подтверждение — зазвонил телефон. На экране — Марина Юрьевна . Мама Руслана.

Оля ответила.

— Оля... — голос был взволнованным, тихим, — я… только что говорила с Русланом. Он мне всё рассказал. Господи, как мне стыдно. Я не знаю, где я недоглядела… Я... я всегда видела, как ты его меняешь, как он с тобой стал другим. И теперь — всё вот так…

Оля молчала. А потом услышала:

— Оля, я тебя понимаю. Я целиком и полностью на твоей стороне. Если тебе нужно что-то — помощь, поддержка, просто поговорить — я рядом. Я не оправдываю сына. Я зла на него. Но тебе… тебе я хочу помочь.

— Привет, бабушка! — вдруг закричал в трубку Кирюша, подбежав к ней.

Марина Юрьевна всхлипнула.

— Если хотите, — тихо сказала Оля, — приезжайте завтра. Можете сходить с Кирюшей в парк. Он будет рад вас увидеть.

— Мы приедем, — сказала Марина Юрьевна дрожащим голосом, — обязательно приедем.

Оля отключила телефон и опустила голову на руки. Слёзы капали на скатерть. Ей было тяжело. Но где-то там, за горизонтом боли и обиды, теплился свет. Не прощения. А начала новой себя. Ради Кирюши. Ради своей кондитерской. Ради той женщины, которая выжила.

И которая снова встанет на ноги.

Наступило следующее утро. Лучи солнца медленно пробирались сквозь белые занавески на кухне, где пахло кофе и корицей. Оля, одетая в мягкий серый свитер, сидела за столом и просматривала списки поставщиков для новой партии оборудования. Её разум пытался удержаться в рутине, но сердце всё равно было не на месте.

В дверь позвонили около десяти. Она подошла, и когда открыла — на пороге стояла Марина Юрьевна, мама Руслана. Та, кто два года назад встречала её с тёплой улыбкой и домашними пирогами, словно Оля была родной дочерью.

— Олечка… — голос женщины дрожал, но в глазах светилась неподдельная теплота. — Прости. За всё. За него… За то, что не уберегли. Но знай — несмотря на всё, что происходит между вами, т ы для нас никогда не станешь чужой. Мы тебя любим. Всей душой.

Слова пронзили сердце. Оля сжалась на долю секунды, а потом позволила себе… обняться. Тихо, осторожно, как будто сама себе запрещала верить в это тепло, чтобы снова не обжечься.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что не отстраняетесь.

Кирюша, взволнованный как перед Новым годом, уже прыгал у двери с рюкзаком. Он был весь в предвкушении — парк аттракционов манил его неоновой магией.

— Ты хорошо себя веди, защитник мой, — улыбнулась Оля, присев и прижав сына к себе. — И присматривай за бабушкой и дедушкой.

— Обещаю, мам! — радостно ответил он и, махнув рукой, исчез в лифте с бабушкой, дедушкой... и позже, как оказалось, с Русланом.

Погружённая в цифры, Оля разбирала поставки, подписывала документы, решала, какие модели печей обновить, когда раздался звонок. На экране — снова Марина Юрьевна.

— Олечка, здравствуй… Не сердись, но тут Руслан спросил… Можно ли ему увидеться с Кирюшей, на пару часов, просто погулять?

Оля замерла. Секунда, две. Внутри всё закололо — не больно, а как будто иголочками, на ощупь.

— Да, — ответила она. — Можно.

— Спасибо тебе, родная. Он… он очень старается. Я вижу.

Оля ничего не ответила и просто отключилась.

Вечером, когда солнце уже садилось за крыши домов, в дверь постучали. Сначала она услышала детский смех за стеной, потом знакомый голос.

Она открыла — и в дверях стоял Кирюша, сияющий, как солнце после грозы.

— МАМА! Это был ЛУЧШИЙ день! — Он кинулся ей на шею, а за ним, чуть сзади, стоял Руслан. Такой же высокий, чуть осунувшийся, сдержанный. Его глаза с тревогой и надеждой встретились с её.

— Спасибо, что привез сына, — холодно произнесла Оля и уже хотела закрыть дверь, как снизу донеслись голоса.

— Олечка! Подожди! — по лестнице поднимались родители Руслана. В руках — пакеты и термосумка.

— Мы заехали в одно чудесное место. Взяли тебе шашлык — горячий ещё, борщ домашний, лаваш. Ты только не готовь ничего сегодня. Отдохни. Правда.