Чтение онлайн

Родион был на грани отчисления, однако явных попыток привести свои дела в порядок не принимал. Но ему вполне нравилось жить в общежитии, где то и дело случались какие-нибудь сумасшедшие, приятные и неприятные казусы, разборки, интриги. На вопрос, почему Родион не съезжает, хотя у него имеется квартирка от государства, тот лишь отшучивался: «Я к общаге привык, это моя естественная среда обитания». О настоящей причине знал лишь Кирилл – в пустых помещениях приступы тревожности у Родиона обострялись до той болезненной степени, в которой он был способен грызть себя, прекрасно при том зная, что от этого все равно не прекратится невыносимое жужжание в голове.

Едва Кирилл набрал в грудь воздуха, чтобы вновь закричать, как в коридоре раздалось тяжелое шарканье шагов.

– Заткнись ради всего святого, – Родион ввалился в комнату, собирая спутанные волосы в невысокий хвост, и упал на стул напротив первокурсника, скрывавшего неуверенность за притворным интересом в новостной ленте телефона. В отличие от Кирилла, новый сосед еще совсем не умел предугадать характер Родиона.

– Ты сейчас сюда коменду призовешь своим ором. Чайник кипел? Загрузи по-братски чай с сахарочком. – Родион щурился от света и громко сопел носом в попытках отделаться от тошнотворной сонливости и звона в голове.

– Родя, тебе двадцать два года, а ты пьешь, как подросток в пубертате, – проворчал Кирилл, мельком взглянув на настенные часы, покрытые толстой коркой пыли.

– Право имею, – отшутился Родион. – Не вам, молодежь, меня учить.

– Молодежь хотя бы школу не заканчивала на двадцатом году жизни.

– Завязывай мне этим тыкать!

По своему обыкновению к середине марта Родион уходил на все возможные и невозможные пьянствования и не упускал ни одного повода отвлечься от курсовой – в борьбе перед соблазнами вера в непоколебимую стойкость собственного организма каждый раз побеждала давно притихший голос совести. Из-под тонкой кожи на округлых щеках вместо румянца проступали синие капилляры, а в правом крыле носа блестело серебряное колечко. Родион ходил и спал в одной и той же футболке (которая когда-то принадлежала Кириллу), колючие волосы его опускались до самых плеч, лезли в глаза и мешались, и стрижкой своей, как и всем внешним видом, он не особенно занимался. Одна лишь приметная деталь в портрете Родиона никак не вязалась со всем этим нескладным, неряшливым видом – всегда живые и сверкающие глаза. Если бы огонь можно было окрасить в синий цвет, то это был бы именно тот цвет, что пылал в его глазах – огненный синий. Огненный синий, которым искрится небо в майский вечер перед закатом.

– Тебе сегодня к научнику бы сходить, – напомнил Кирилл, поставив на стол граненый стакан с крепким чаем.

Родион в очередной раз устало протер рукой лицо и что-то неразборчиво прохрипел, опускаясь головой к столешнице.

– А какое сегодня число?

– Двадцатое, – проговорил первокурсник.

– Двадцатое? – Родион резко поднял голову. – Праздник.

– День твоего похмелья? – Кирилл сел за стол.

– Да черт его знает, – Родион усмехнулся какой-то собственной мысли, – хорошо, что не день моей смерти.

До начала первой пары оставалось двадцать минут. С кухни никто не спешил уходить. Кирилл сонно ковырялся вилкой в тарелке, Родион доедал украденный из холодильника йогурт, а первокурсник все так же лениво листал новостную ленту. Говорили о чем-то сбивчиво и неспешно: об учебе, о новом преподавателе на юридическом факультете и о грядущей тусовке в квартире какой-то едва ли знакомой девушки с потока.

– Ты пойдешь? – поинтересовался Родион у друга. – Я точно пойду. Там будет много водки и тьма народу.

– Не заинтриговал, – все так же сонно бросил Кирилл. – Я уже устал пить, а тем более с тобой. Дома посижу.

Спустя несколько минут Родион нехотя поднялся со своего места и порылся в навесном шкафу в поисках таблеток. Потом он еще недолго посидел на кухне – выходить на уличный холод совсем не хотелось, а противная тошнота в груди не проходила.

– Че там, новости какие? – обратился он к первокурснику, чтобы хоть как-нибудь разнообразить разговор.

– Ничего интересного. Коронавирусные ограничения снимают во многих регионах, недавно в центральном районе случился пожар… О, кстати, вы слышали, что у Бекхэма синдром Туретта? Я вот сейчас интервью читаю.

– Слышал, – кивнул Кирилл.

– Что это такое? – не понял Родион.

– Что? Синдром Туретта?

– Да.

– Ты не знаешь? – за годы вместе Кирилл уже устал удивляться инопланетности своего чудаковатого друга. – Это такая болезнь врожденная, когда у человека случаются нервные тики постоянно, и он их никак не контролирует, совсем. Кто-то гадости выкрикивает, кто-то просто странные звуки говорить может. Хотя говорят, сейчас лечат. За большие бабки, наверное, но лечат. А так люди с этим живут.

Родион странно поглядел на него:

– Нервные тики – это как?

– Ну это по-всякому… Они разные бывают. Может у человека бровь дергаться, может голова, руки. Чего ты на меня так смотришь? Я не врач, я не знаю.

– Ты правда никогда не слышал? – наивно удивился первокурсник.

Родион не ответил ему. Он продолжал странно и задумчиво глядеть на Кирилла, словно видел на его месте призрак.

– Ты чего? – тот прищурился. Он знал и ужасно не любил этот взгляд.

– Мне кажется, будто у моего брата был такой, – произнес Родион не своим голосом.

Кирилл обреченно вздохнул, вновь взглянул на часы и хотел было что-то сказать, чтобы перевести тему, однако первокурсник перебил его, обратившись к Родиону:

– У тебя есть брат? А почему ты не живешь с ним, а здесь?

– Не местный, – процедил Кирилл с выражением, сообщающим о том, что эту тему пора закрыть. – Родя, у тебя через десять минут пара начинается, ты долго здесь еще сидеть будешь?

Вспомнив про реферат, Родион подскочил с места. Он и сам сожалел, что случайно выпалил эту фразу – Кирилл смотрел на него как на помешанного.

– Что такое? – обратился первокурсник к Кириллу, когда странноватый сосед наконец хлопнул входной дверью.

– Не надо с ним про семью разговаривать. Он у нас такой… ну, ты видел. Он детдомовский, больная тема, сам понимаешь. Видел же – на таблетках сидит человек. А все от этого, – Кирилл постучал указательным пальцем у виска. – И про Бога с ним не надо. Мне кажется, у его родителей какие-то проблемы с этим делом были. Сектанты, наверное, или фанатики. Он сам мне ничего особенно-то не рассказывает, но, бывало, напивались на первых курсах, так он пробалтывался. Сам не помнит, что там к чему. Говорит, в одиннадцать лет что-то произошло, удар какой-то, а потом в детдоме уже рос. Про свое детство только ужасы какие-то вспоминает, говорит, брат у него был с демонами. А родители были у них луна и солнце. Ну, понимаешь, в общем – там муть какая-то. С ним потом еще несколько лет психолог работал, и я, если честно, больше этому психологу верю, чем Роде. У Роди-то воспоминания попутанные, а у мозгоправа взгляд профессиональный. Так вот, психолог ему говорил, мол, он все эти сказки про луну и про солнце себе придумал, и брата тоже выдумал, а на деле родители сектантами были, может принимали чего… Вот у него на фоне потрясения мозг выдумал всякие истории красивые, а сейчас забыть пытается. Мы ему сколько не твердили с пацанами, что не могло быть никакого брата, он все затирает, что точно помнит его и даже лицо его помнит. А сейчас вон что придумал… Туретта, говорит. Ты внимания не обращай на его заскоки, а темы эти обходи, у Родьки итак под весну депрессняк включается.

II

Кирилл хорошо знал своего соседа и верно помнил, что с середины марта болезненные для Родиона темы поднимать было нельзя ни при каких обстоятельствах. Именно в середине марта всегдашняя тревожность его обострялась до крайности, а желание вырвать из головы воспоминания возрастало.

Только бы забыть.

Ведь это лишь сон, все вокруг говорили, что сон, что ему просто не повезло с семьей, но теперь все позади, теперь этот сон нужно просто забыть и оставить в прошлом. Он и сам верил, что все воспоминания из другого мира – сон.