Чтение онлайн

Прямых свидетельств о наличии в Мидзухо «рампохан» у нас не имеется. Однако логика поведения абсолютно всех участников драмы свидетельствует: люди были опутаны, повязаны какой-то тяжкой взаимозависимостью.

Об уровне жизни обитателей Мидзухо некоторое представле­ние могут дать документы о конфискации личного имущества у осужденных по решению военного трибунала.

В первом из них капитан Кузовников докладывает председате­лю военного трибунала ДВВО полковнику юстиции тов. Синель­нику о том, что «изъятые у Касивабары Дзюнси деньги в сумме 329 рублей и часы из белого металла фирмы «Сейко» без номер­ного знака обращены в доход государства». Какой доход от таких часов?

Второй документ – акт об оценке конфискованных вещей у того же Касивабары: велосипед, имеющий пятьдесят процентов износа, оценен в 250 рублей, плащ прорезиненный той же степе­ни износа – 50 рублей, почти новый бритвенный, прибор – 10 руб., фотоаппарат, изъятый у Мивы Мацумасы, – 130 рублей.

Вот по акту описи и оценки конфискованного имущества пе­реданы колхозу имени Чеплакова (так раньше ошибочно писали фамилию Евг. Чапланова) лошадь Куриямы Китидзаемон стоимо­стью 4500 рублей и жеребенок. Лошадь Нагая Акио оценена в 5 тыс. рублей, оба жеребенка – по 800 рублей. Все конфискованное имущество оценено до денежной реформы 1947 года.

Какое уж там богатство!

Однако вернемся в поселок Пожарское, в семью Рыбачуков.

Колхоз, в котором начал работу подростком Михаил Федоро­вич, имел поначалу 20 коров. Это был скот, реквизированный у репатриированных японцев. Лошадей было больше – с полсотни. В колхозную собственность поступала мебель, оставленная в опу­стевших домах. Японцев отправляли с небольшими узлами одеж­ды, все остальное – скот, мебель, посуда, постель – оставалось в домах, растаскивалось теми, кто первым приходил туда, забира­лось колхозом, затем продавалось своим колхозникам.

Не будем задним числом давать оценку этому явлению, заме­тим лишь, что японцы от этого не обеднели, а мы, увы, не разбо­гатели.

Мои собеседники вспоминают, что японцы были какими-то безразличными к самым необходимым житейским удобствам. Прежде всего, в их домах не сохранялось тепло. У печурки с ве­чера соберутся от малого до старого, сидят в теплых штанах, гре­ются, потом лезут под толстенные теплые одеяла. Печка остынет сразу, как дровишки в ней прогорят, тепло хранит лишь огромная керамическая грелка с горячей водой, которую с вечера ставили в ноги... В то же время у них было немало красивой мебели — шка­фов, шкафчиков, на них стояла уйма всяких красивых безделушек. В каждом доме много разнокалиберной посуды – чашечки различ­ных размеров, да все расцвечено красивыми рисунками. Жаль, что ничего не сохранилось, прахом пошло.

– Еще водяная колонка у каждого в сенях, тут плетенки висят – штук пять, разных размеров. Это такие очень легкие приспосо­бления для ходьбы по снегу. Нацепит их японец и, глядишь, поче­сал к соседу по снежной целине, только пыль крутится за ним. Зи­мой они сидели в своих фанзах, а с ранней весны до поздней осе­ни работали. Трудолюбивые люди.

– Соседями у нас, – вспоминает Юлия Михайловна, – были одинокая женщина и три ее дочери. Где их хозяин был – не знаю. Мы дружили с ними. Они так полюбили мою младшую сестру, что даже просили отдать ее с ними в Японию. Хорошие люди были.

– А вы не слышали ни от кого из них, что тут произошло в ав­густе сорок пятого, когда наступали наши войска?

– Нет, не слышали. Что же тут произошло?

Хосокава Хироси

1919 года рождения, уроженец деревни Токорогун уезда Токо­ра, префектура Сарума, о. Хоккайдо, крестьянин, образование 6 классов.

Отец – Хосокава Ёкичи, 1890 г. рождения, мать – Хосокава Сики, 1892 г., жена – Хосокава Томае, брат — Хосокава Такеси, 1928 г., сестры – Хосокава Фумико, 1930 г., Хосокава Рисуко, 1935 г. рождения.

С 1939 г. по 1940 г. (по другим сведениям по 1941 г.) служил в японской императорской армии. До августа 1945 года – препода­ватель военных дисциплин в молодежной организации «Сэйнен­дан» деревни Мидзухо.

Словесный портрет: рост низкий, фигура худощавая, плечи опущенные, лицо овальное, лоб высокий, прямой, брови прямые, рот малый, подбородок сложенный, уши малые, овальные.

Особые приметы: на бедре правой ноги большой шрам от ожо­га; на левой руке палец вывихнут (сросшийся вывих).

«С начала войны Японии с Советским Союзом японцы из при­брежных районов стали уходить в глубь острова. Корейцы стали с этого времени плохо относиться к японцам: грабили их дома, из­бивали женщин-японок... Конкретных фактов ограбления японцев и избиений я привести не могу».

(Из протокола допроса 7 августа 1946 года)

«Да, я признаю, что совместно с Мориситой Ясуо, Киосукэ Дайсукэ был организатором, руководителем и непосредственным исполнителем массового уничтожения корейцев, проживавших в дер. Мидзухо. Я признаю, что все убийства корейцев – мужчин, женщин и детей – являются моими, Мориситы, Киосукэ убийства­ми. Я должен за эти убийства нести ответственность».

(Из протокола допроса 20 августа 1946 года)

Военным трибуналом ДВО 27 сентября 1946 года приговорен к расстрелу. Казнен во Владивостоке 26 февраля 1947 года.

Киосукэ Дайсукэ (Дайскэ)

1909 года рождения, город Уса того же уезда, префектура Опта, остров Кюсю. Специальность – плотник, образование 6 классов.

Отец – Киосукэ Китиро, 1865 г., мать – Киосукэ Тия, 1887 г., жена – Морисита Сигэ, 1927 г., детей нет. Братья и сестры: Киосу­кэ Мисаки, 1912 г., Киосукэ Катуо, 1916 г., Киосукэ Нацуки, 1919 г., Киосукэ Тэйтаро, 1922 г.

Словесный портрет: рост низкий, фигура полная, плечи го­ризонтальные, шея короткая, волосы черные, глаза карие, лицо овальное, лоб низкий, прямой; нос малый, толстый; губы тонкие; уши малые, овальные.

Особые приметы: на правой руке в области локтя поперечный шрам от ожога; глаза больны трахомой, носит темные очки.

«После убийства корейцев в Урасима мы все пришли в дом Куриямы Китидзаемон, где покушали и отдыхали до вечера... Когда мы вернулись в дом Куриямы, последний поблагодарил нас за то, что мы убили корейцев, и угостил нас обедом, а так­же угостил спиртом. Вечером все участники убийства, в том чис­ле и я, убрали трупы убитых нами корейцев и закопали их. По­сле погребения трупов мы все вернулись в дом Куриямы и поу­жинали».

(Из протокола допроса 31 июля 1946 года)

Из протокола очной ставки между обвиняемыми Киосукэ Дай­сукэ и Хосокавой Хироси 16 августа 1946 года.

«Хосокава: Киосукэ говорит вам ложь. Он был одним из актив­ных руководителей массового уничтожения корейцев в дер. Мид­зухо.

Вопрос Киосукэ: Вы подтверждаете показания Хосокавы?

Ответ: Да, я подтверждаю показания Хосокавы Хироси полно­стью. Действительно, я являлся инициатором и был одним из ак­тивных руководителей массового уничтожения корейского насе­ления дер. Мидзухо».