Чтение онлайн

– Негосударственная торговля, обналичивание безналичных денег, приватизация государственных предприятий. Прежде всего - разрешение открывать коммерческие магазины, - ответил Косыгин.
– Они ничего не производят, а лишь сбывают продукцию по спекулятивным ценам. То есть, не создают прибавочную стоимость, а делают деньги из воздуха. К тому же создают условия для спекулятивной перепродажи продуктов, пользующихся наибольшим спросом. Перетягивают товары из государственной торговли в частную. Именно это спровоцировало голод в 1988-89 годах "той истории", когда в государственных магазинах были пустые полки, а коммерческие ломились от продуктов по запредельным ценам. При этом, когда в 1991 году государство перестало контролировать цены, полки государственных магазинов, как по волшебству, снова заполнились продуктами. Голод кончился, как будто его и не было.

– То есть, кризис спровоцировала госторговля, - резюмировал Хрущёв.
– Сначала, в ожидании прекращения ценового регулирования, вся масса продовольственных товаров была перелита в коммерческие магазины или припрятана. А потом выброшена в продажу по новым ценам - для имитации "капиталистического изобилия".

– А куда смотрели милиция и КГБ?
– нарушил своё затянувшееся молчание академик Келдыш.

– Они получили приказ сверху - не вмешиваться, - мрачно ответил Хрущёв.
– Предательство гнездилось на самом верху - в Политбюро ЦК КПСС, - он в сердцах стукнул ладонью по столу.
– Генеральный секретарь ЦК - предатель! Уму непостижимо!Когда Первый секретарь - старый дурак, вроде меня, это плохо. Но когда предатель - это смертельно для страны.

– Ты, Никита Сергеич, самокритикой не увлекайся, - усмехнулся Косыгин.
– А то ведь ляпнешь такое на Съезде, а делегаты и поверят...

– Да пойми ты, Алексей Николаич, если бы моя отставка могла спасти страну от этого будущего позора, я бы ни минуты не колебался!
– с горечью ответил Хрущёв.
– Но жизнь распорядилась так, что в наших с вами руках оказалась судьба страны. Так что теперь спасать советский народ и Советское государство придется нам.

– Возвращаясь к торговле, - продолжил Косыгин.
– Мы убедились, что торговля должна оставаться строго государственной. Под управление трудовых коллективов будем отдавать только сферу услуг и мелкое производство товаров народного потребления, например, артели. То есть, если коллектив производит товары или оказывает услуги, он может существовать в рамках коллективной собственности. Если нет - не может.

– Меня, Алексей Николаич, вот что беспокоит, - задумчиво произнёс Хрущёв.
– В результате такого разделения, мы получим ситуацию, когда одни рабочие, на госпредприятиях, получают меньше, чем другие рабочие на предприятиях коллективной собственности. Таким образом, мы провоцируем перетекание рабочей силы из государственного в частный сектор. И, что ещё хуже, создаём имущественное разделение внутри рабочего класса. Я меньше всего хочу создавать внутри страны частнособственническую "элиту". Нельзя, чтобы один советский человек чувствовал себя выше другого советского человека. Нельзя делить народ на элиту и быдло. Так нам коммунизм не построить.

– Так ведь элита у нас уже есть, Никита Сергеич, - ответил Косыгин.
– Ты, я, Мстислав Всеволодович, как ни крути, от простого рабочего и доходами и уровнем жизни отличаемся.

– И мерой ответственности, Алексей Николаич, тоже отличаемся!
– возразил Хрущёв.
– И уровень жизни у нас высокий, пока мы с тобой трудимся на благо страны. И дачи и машины у нас государственные. Выйду вот я на пенсию, и хер я полечу за государственный счёт в Пицунду! А я говорю о том, что по твоей схеме рабочий, делающий кастрюли на частном предприятии, ах, да, на "коллективном", будет жить заметно богаче такого же рабочего, делающего такие же кастрюли на государственном предприятии.

– А имеет ли смысл вообще делать кастрюли на государственном предприятии?
– спросил Косыгин.
– По моему мнению, в государственных руках следует сосредоточить тяжёлое и среднее машиностроение, оборонную и сырьевую промышленность, и производство комплектующих двойного назначения, обеспечивающих замкнутый цикл оборонного и тяжёлого машиностроения. А всё производство товаров народного потребления передать в коллективную собственность. Не сразу, конечно, а постепенно, по результатам эксперимента корректируя условия его проведения.

– Так ты только что говорил, Алексей Николаич, - перебил Хрущёв, - что приватизация государственных предприятий была одной из главных ошибок этой самой "перестройки". А сейчас предлагаешь передать государственные предприятия в руки коллективов. Сам себе противоречишь.

– Не совсем так, - возразил Косыгин.
– Нельзя приватизировать ключевые предприятия: оборонное производство, заводы ключевых комплектующих, например, двигателестроительные, подшипниковые, электронную промышленность. Само собой, добывающие предприятия и естественные монополии - авиацию, железные дороги, энергетику. В то же время, наряду с "Аэрофлотом", к примеру, можно разрешить функционирование авиакомпаний, находящихся в коллективной собственности.

– А главное, зачем тратить государственные ресурсы из бюджета на выпуск простейших товаров народного потребления, которые можно делать в артелях и коопперативах? И не только кастрюли и чайники. Тот же самый "смартфон" собирать из готовых деталей могут артели из нескольких человек, надо им только эти детали предоставить и обеспечить схемой. И они завалят страну дешевой электроникой.

– Но "приватизировать" государственные предприятия, построенные трудом всего советского народа и отдавать их в собственность частнику - недопустимо, - упорно стоял на своём Хрущёв.
– Если в коллективе есть талантливый организатор - пусть создаёт свое производство с нуля. Мы ему сдадим в аренду помещение, оборудование, пусть набирает людей, организует производственный цикл. Но с нуля. А работающие предприятия передавать в частные руки - нельзя. Их народ своим горбом строил.

– Я всё же считаю, - продолжил Косыгин, - что на государственных предприятиях надо изготавливать только технически сложные потребительские товары, требующие сложных технологий. Например, автомобили.

– А зачем народу автомобили?
– спросил Хрущёв.
– Я считаю, надо развивать общественный транспорт. А тратить ресурсы страны на личные автомобили нет смысла.

– Вот тут-то мы вас и покритикуем, - усмехнулся Косыгин.
– Вы же, Никита Сергеич, сами привели пример создания новых статей потребительского спроса. Эта самая мобильная связь. А ведь спрос на автомобили будет огромный! И для государства автомобиль - очень доходный товар. Он продаётся потребителю в среднем в 2,5 раза дороже себестоимости.

– Да?
– удивился Хрущёв.
– Уже интересно!

– А ещё автомобилизация влечёт за собой целую индустрию производства горюче-смазочных материалов, запчастей, инструмента, которые народ будет покупать.

– Вообще-то Алексей Николаевич дело говорит, - поддержал Келдыш.
– Во-первых, если мы планируем поднимать жизненный уровень населения, а поднимать его необходимо, доходы населения будут расти. Значит, населению эти доходы надо будет куда-то потратить, желательно - с пользой. Вот и потратят - на автомобиль. А то ведь могут и на водку потратить. Вы же читали, Никита Сергеич, какой проблемой стали в будущем алкоголизм, курение и наркомания.

– К тому же, если за вождение в пьяном виде отбирать права, как это делают наши потомки, обладание автомобилем станет хорошим стимулом для трезвого образа жизни.

– Интересная мысль, - покивал Хрущёв, соглашаясь с доводами своих консультантов.
– Как-то никогда не задумывался о проблеме личного автомобиля для населения в таком ключе...

– Ну, так при нынешнем дефиците топлива вопрос автомобилизации населения и не стоял, - согласился Косыгин.
– Но если недорогое топливо появится, появится и вопрос. Надо быть к этому готовыми. Горьковскому заводу надо расширять выпуск автомобилей, а то они клепают "Победу" малыми партиями, для профессоров да завмагов. АЗЛК сделал хороший автомобиль, но объём выпуска тоже мал. Я читал в " техдокументах", что мы закупили в Италии целый автозавод.