Чтение онлайн

– Вань, а может так быть, что наши реальности соединились, и мы будем теперь всегда вместе?

– Мы и так будем всегда вместе! – уверенно отозвался Ванька.

И я поверила, что, несомненно, будем. Раз Иван говорит, значит все будет именно так. Иначе быть не может. Если только, конечно, я однажды случайно не перешагну куда-нибудь еще раз.

– А если я вдруг однажды исчезну.

– М?

– Ну, вот так же выйду из какого-нибудь лифта и окажусь там, где нет тебя или вдруг ты скажешь, что меня не знаешь.

– А ты не заходи в лифт.

– Как так? Никогда?

– Никогда!

Задумалась.

– Совсем не заходить не получится.

– Почему?

– Вот, допустим, что-нибудь тяжелое на руках не потащишь же.

– Тяжелое?

– Да. Велосипед или коляску к примеру. На себе что ли таскать?

– Какую коляску?

– Ну, мало ли, - пожала я плечами, - всякое бывает. Вдруг ты мне на день рождения подарок оставил.

Теперь пришла очередь задуматься Ваньке. Он как-то резко замолчал. И я тоже погрузилась в мысли.

А ведь в самом деле, я как-то и не подумала ни разу о таком варианте. Крайне неосторожные поступки у нас с ним случились, и ведь не один, а уже четыре раза, если прибавить сегодняшний лифт. Маловероятно, но вдруг. Или не маловероятно. А Ванька продолжал молчать, а мне становилось все больше грустно. Вспомнилась другая любовь, которая и не любовь совсем оказалась. Однобокая какая-то. И ситуация всплыла перед глазами примерно такая же. В один момент с Толясиком назрел похожий вопрос: “А, вдруг?”. И в ответ нашлось много доводов и аргументов не спешить и если что-то вдруг, то известным методом повременить. Ведь я молода, а он не готов, и к тому же слишком рано, в общем не сейчас. А еще чуть позже, после его женитьбы, как оказалось, и никогда. В итоге все вышло пустыми переживаниями, но они неприятно осели в душе. Вот и сейчас немного напрягало и вводило в уныние молчание Ивана. Не надо молчать. Все обязательно обойдется. Не будет никаких “вдруг”. Я просто уверена. Не могу же я быть настолько невезучей, что с “вдруг” я останусь одна. Все должно быть хорошо.

И все же к подъезду мы подошли так и не сказав больше ни слова. Задрав голову, я посмотрела на его окна. Света нет – темно. Логично. Нас же там нет, а Алёнка спит давно. Или все же там теперь другие люди спят? Иван тоже посмотрел. Так и стояли, держась за руки, глядели на верхние этажи.

– Все равно придется таскать, - вдруг сказал Ванька. – Это ведь пятиэтажка.

– М?
– не поняла я, растерянно взглянула на него.

– В пятиэтажке нет лифта, говорю, – он подмигнул и притянул меня к себе, обхватывая надежными, крепкими и теплыми руками. – Нам в любом случае коляску придется таскать, - прикоснулся губами к виску.

Я улыбнулась. Он прав - в пятиэтажке нет лифта.

Ванькин дом оказался на месте. И Алёнка никуда не пропала, а тихо-мирно спала. Пора и нам уже было отдыхать. За окном брезжил рассвет. Глаза потихоньку слипались, и я уже находилась на грани сна, как вдруг ко мне пришла страшная мысль.

– Вань, а если я вдруг однажды просто исчезну, без лифта.

– Без лифта?

– Угу.

Он как обычно крепко сжал мою руку.

– Я все равно тебя найду, не переживай.

– Найдешь?

– Да.

– А, как и где?

– Хоть где, моя прелесть. Я найду тебя в любой реальности.

– Ты такой фантазер!
– улыбнулась.

– Кто бы говорил, - хмыкнул он.
– Не фантазер я, а романтик. Спи уже. И, кстати, забыл сказать, послезавтра мы с друзьями едем на Первомайку на рыбалку. Я научу тебя ловить рыбу и попробуешь настоящей ухи. Я ж тебе обещал. Помнишь?

Я кивнула уже во сне. И так же во сне подумала, что послезавтра - это первое мая. Первого мая мы поедем на Первомайку. Забавный каламбур.

Иногда, когда спишь, бывает такое чувство, что на тебя кто-то смотрит. Чужой взгляд словно прикасается и ощупывает тебя, а ты осязаешь его каждой клеткой своего тела. Вот что-то похожее я явственно ощущала на себе. В первую очередь, естественно, подумала, что это Иван. Кому еще нависать надо мной в такую рань, да и тем более в нашей с ним комнате? Странно, что он быстро выспался, учитывая, что сам после рабочей смены. Хотела ему сказать, что надо еще немного поспать. Нам же некуда торопиться, можно валяться в обнимку хоть до вечера. Хотела, но я до того не выспалась, что никак не могла открыть глаза. Веки словно слиплись, а сознание то и дело норовило провалиться назад в сон. Я бы и уснула дальше спокойно, но это пристальное разглядывание раздражало. Что ему надо? Почему молчит? Не целует, не гладит, даже лоб, как обычно, не щупает, а просто смотрит - пристально и тяжело. Приложив невероятные усилия, я все же резко распахнула глаза, вырывая себя из вязкой дремоты. Это мне так показалось что резко, на самом деле я их еле разлепила, при этом почувствовала невыносимую боль. И не только в глазах - везде, во всем теле. Полная немощь и разбитость, снова было такое чувство, что по мне проехал микроавтобус, только еще намного хуже, чем в тот первый день ДТП. В десятки раз больнее и тяжелее.

Яркий свет резанул по глазам, и я машинально тут же их прикрыла. Что за дурацкое состояние? Я даже начала раздражаться. Вчера все было хорошо, легко и замечательно. Что за ерунда? Снова с трудом приоткрыла веки.

Меня внимательно рассматривал Димка. Взгляд напряженный и нахмуренный. Он меня даже в день аварии так пристально и озабоченно не разглядывал. Получается, что-то случилось со мной во сне плохое, и Ванька позвал на помощь травматолога? Нашел кого звать. Чем может помочь этот интерн-недоучка? Тем временем я уже определенно ощущала, что со мной что-то не так. Состояние мое было ужасным из ужаснейших.

– Дим, - позвала я его, но звук получился еле слышный, во рту пересохло, он почти не открывался, и ужасно хотелось пить, - Дима, - сипящим свистом снова позвала. Хотела еще спросить, где Иван, и что произошло, но сил у меня не хватило произнести больше ни слова, да и Димка вдруг резко отпрянул и исчез. Вокруг никого не стало, а я даже оглянуться не смогла. Голова словно чугунная вдавливалась в подушку, при этом тянуло шею, да и все остальное. Я даже не могла определиться, где меньше, а где больше у меня болит. Дико ныло абсолютно все тело. Устав смотреть в белый потолок, который почему-то показался очень высоким, прикрыла глаза и тут же снова наступила темнота.

Такие пробуждения происходили со мной еще несколько раз. Передо мной теперь возникали какие-то неизвестные мне люди, и я понимала, что нахожусь сейчас в больнице, причем в очень тяжелом состоянии. Ко мне протянули множество проводов и трубок. В меня бесконечно вливали какую-то жидкость, а приборы постоянно что-то измеряли. По обстановке не сложно сообразить, что лежала я в палате интенсивной терапии, а проще - в реанимации, и вокруг меня крутился медперсонал. Но я так и не смогла понять, что со мной случилось. Никто ничего не рассказывал, лишь иногда пытались спрашивать. Интересовались моим состоянием, проверяли мою память и адекватность. Говорила я с трудом, но некоторые слова все же произносила. Назвала и свое имя, и возраст, и сегодняшнюю дату.

– Тридцатое апреля, - ответила, уверенная в своей правоте. Хоть я и чувствовала себя отвратительно, но с памятью у меня по-прежнему было все хорошо. Единственное, что я не помнила, это как попала сюда и по каким причинам. Привезли меня сюда уже явно в бессознательном состоянии. Видимо, после моего обморока Ванька с Димкой все же догадались вызвать скорую помощь. Может у меня отравление какое-нибудь случилось? Хотя я в тот день так и не помнила, ела ли что-то вообще или нет. От завтрака после разговора с Алёнкой я точно отказалась, в обед мы забирали телефон. Ужин? С ужином провал. Вот ведь, как-то вылетел он из памяти. Кстати, Ванька приходил на ужин? Я его ждала после смены и, копаясь в телефоне, вдруг получила смс от какой-то девицы - эта картинка передо мной стояла ярко. Потом вся эта беготня и поломанный лифт. Галлюцинации с замками, лошадями и монахами, превращающимися в Генку. Появляющаяся и исчезающая табличка “НЕ РАБОТАЕТ”. А потом качели и Ванькино признание в любви. Получается, всего этого не было? Мне стало плохо после ужина? Что я съела? Как садилась за стол и что накладывала себе - ничего не помнила. Картинка обрывалась на торговом центре, где мы с Ванькой рассматривали отремонтированный телефон. Я тогда еще впала в панику, что нахожусь в другой реальности, а Иван как всегда меня успокаивал и уверенно заявлял, что обязательно что-нибудь придумает. Он вообще никогда не паниковал, всему искал объяснение и всегда находил какое-нибудь решение. А тут он пока не придумал ничего, как ни странно. И даже не удивился, узнав, что я попаданка. Спокойно отправил домой поесть и отдохнуть. Удивительно. Может и это мне уже пригрезилось. Я тут же попыталась отмотать еще дальше происходившие события, но меня вырвал из воспоминаний настойчивый голос врача.