Чтение онлайн

–Единственное, что я могу рассказать, так, например, то, что у нас сегодня один старикашка совсем сдох.

– А еще?

– Месяц назад бабка сдохла, – добавил я.

– А про вас?

– Да и я, – говорю, – сам когда-нибудь отъеду.

Алиса схватилась за голову. Тупые студенты, видимо, думают, что старики неспособны на подобные словечки. Ну-ну.

Я сжалился.

– Ну, вспомнил недавно один момент – это как в восемнадцать я впервые принял решение отправиться в другую страну. Случайно вышло так, что я отправился туда со своими худшими друзьями. Такие глупые были, ты бы знала. Начинающие журналисты, понимаешь?

Девочка пропустила мои едкие фразы и снова принялась за допрос:

– А сколько вас было? Где они сейчас?

Ну что за вопросы?

– Боюсь, что все они уже давно подохли, – в этот момент у меня неприятно защекотало под ложечкой, и я почувствовал, словно небольшой кусочек льда медленно тает у меня над головой. – Нас было трое. Судьба их мне неизвестна, мы больше не виделись с тех пор. Я отучился в престижном институте, потом умер мой отец… Я долго не мог найти себе работу, меня никуда не брали, а идти на простую работу с низкой зарплатой мне не позволяла гордость. Долго время я жил так, но потом мое мировоззрение изменилось. Я начал пробовать профессии, искать то, что мне нравится. Очень сильно изменился. В какое-то время, уже владея своим делом, я понял, что меня тянет устанавливать кондиционеры, – тут я, разумеется, жестоко поиздевался над студенткой, потому как последние лет десять до того, как меня сдали в дом для стариков, я бродяжничал и разрисовывал стены, – и вот сейчас я оказался здесь, в этом доме для престарелых. Никогда бы не подумал…

Неловкая пауза, снова.

– У вас интересная история жизни.

– Нет, неправда. Сказала из вежливости, видимо.

Снова игнорирует.

– А что было самого интересного в вашей истории?

– Четвертый… Четвертый друг.

– Он там жил?

– Ну да. Он там и помер, – неожиданная догадка потрясает меня. Кто это был? Я ведь даже не помню, кто именно. Да и черт с ним, ну? Давно было.

– Соболезную.

– Ничего страшного. Все равно я еще нескоро вспомню, кто это был. Чем оно так важно для моей памяти, которая почему-то хранит его в темных своих закоулках – непонятно. Моя память остается для меня загадкой и сейчас – я не понимаю, почему в деталях помню какие-то детали из своего детства, но при этом слабо помню свою молодость и в особенности подробности истории моего первого и последнего путешествия с друзьями. Более того, несколько лет назад я перенес инсульт. После этого моя память, видимо, дала сбой, и это кажется мне печальным. Странно, что я вообще что-то об этом помню. Думаю, виной всему этому – мои сновидения. Каждый день мне снится какой-либо кусочек из того нашего путешествия.

– То есть как, – задумалась она, – вам просто берут и снятся эпизоды?

– Получается, так.

– Зачем вы ехали туда все вместе, почему?

– Это были наши последние каникулы. Самые последние. Мы знали, что сбираемся вместе последний раз, и не ошиблись. Когда мы вернулись – причем, вернулись все в разное время, то больше не встречались никогда.

– Никогда? Но почему?

– Я не хотел, вероятно. Так и было задумано. Если ты пожелаешь узнать от меня всю историю – приезжай хоть каждый день до моей смерти. Я буду только рад, – я сказал это в шутку, чуть улыбнувшись, но журналистка, видимо, поняла меня несколько по-другому.

– Знаете, спонтанные идеи – лучшие идеи, и я согласна. Все равно делать нечего. Я обманываю свою старушку, что у меня есть работа. Скажу, что вы обладаете бесценным опытом.

Мы очень громко засмеялись.

– И я согласен. Отложим эту тему. Расскажи лучше о себе. Где ты живешь?

Мы говорили еще долго.

Было нечто прекрасное в нашем общении: умирающий старик и свежее, пышущее жизнью создание. Мы улыбались друг другу постоянно. Я – иронично, она – приняв меня за друга, видимо.

Когда в моей комнате, так понравившейся Алисе, объявилась та самая блондинка, что орудовала на сцене, моя посетительница преобразилась. Лицо ее было сосредоточено, брови чуть поднялись. Хотелось прикоснуться и обнять ее, но я не мог так поступить, ведь мы были знакомы едва ли полтора часа. Алиса неуловимо напоминала мне кого-то знакомого раньше.

Блондинка, очевидно, явилась спросить, почему Алиса зашла только ко мне и ни к кому больше. Гостья начала что-то объяснять, показывая на меня. Наконец, Алиса одержала негласную победу после минутной короткой схватки, и та ушла, раскачивая бедрами.

– Мне очень жаль, но мне пора уезжать. У нас есть буквально пять минут закончить нашу интереснейшую беседу. Может, у вас есть какие-то вопросы?

– У меня есть предложение, которое поможет нам обоим. Если ты, конечно, хочешь попробовать.

– Какое? – она снова изогнула бровь. Только ради этого стоило задавать вопрос.

– Ты сказала, что хочешь стать писателем, верно?

– Да вроде нет, – с сомнением протянула она.

– Плевать. Лучше бы сказала… Смотри. Я рассказываю тебе всю историю, но тогда ты пишешь ее. Просто для меня. Я сам не в состоянии записать все это. Ты согласна?

Это должно убедить ее больше никогда не приезжать.

– Я…Мне…

Я протянул ей свой блокнот. В нем оставалось множество отрывочных записей о моем прошлом. Когда она начала читать, что-то бормоча себе под нос, я ждал с замиранием. Вскоре она подняла на меня глаза, полные детского восторга и изумления. Странно, она читать умеет.

– Я приеду завтра, – сказала она, вставая со стула и не отрывая от меня взгляда, – ждите. И, пожалуйста, не вздумайте вдруг умирать… Нам понадобится время.

– Ну, я попробую. До завтра, Алиса, – я присел на кровати и протянул ей руку. Она ответила легким рукопожатием и ушла, оставив за собой запах яблок и корицы.

Я взял блокнот, чтобы понять, что конкретно она прочитала.

Запись начиналась со слов «…Он собирался убить своего папашу».

Подумать только. Можно было бы ежедневно рассказывать ей что-нибудь на редкость глупое, а он все запишет и примет.

Я ощущал себя так, словно мне снова восемнадцать и я просто не оправился от поездки в Трэмсвилл.

***

Сзади меня сидит маленькое, гадкое, тупое существо лет шести, которое вряд ли кто-либо когда-нибудь убедит, что пихаться ногами – некрасиво. Видел этого ублюдка. Он шагал по эскалатору в обратном направлении, мешая движению, громко хлопая своими маленькими, вонючими, грязными ручонками. Я уже сделал два замечания его матери – неповоротливой дуре в очках, как глаза у стрекозы.

Спереди – две щебечущих старухи. Видимо, молчать они не умеют. А судя по их внушительным размерам – правильно питаться тоже. Рассуждать о недостатках этих людей можно вечно. Все равно настроение от этого только падает с каждой минутой, а вокруг ничего не меняется.

Справа – Кристина. Закрываю глаза, стараясь уснуть. Тщетно! Маленький придурок словно читает мои мысли. Пара сильных толчков в сидение сзади убеждают меня в этом. Гневно поднимаюсь и говорю, что если он хоть еще раз толкнет меня, то стакан морса с моего раскладного столика окажется у него на голове вверх дном. Ребенок молчит и смотрит на меня исподлобья, пуская слюну (похоже, совсем тупой), а его мамаша хватает ртом воздух, широко открывая глаза и пытаясь мне что-то сказать. Мне становится смешно, и не в силах сдерживаться, смеюсь на весь салон. Люди странно смотрят на меня, но мне абсолютно наплевать, что они об этом думают.