Третья истина
Шрифт:
Вот уж от чего Лулу никогда не отказывается!
– Помоги, дядя Гриша, – лезу на дерево.
Трофимыч пригнул к Лулу ветку, обсыпанную ягодами:
– Измажетесь, да и платье изорвете, вот, ешьте, или мало?
Но Лулу отрицательно мотнула головой – это почти, то же, что на блюдечке!
– Ну, дядя Гриша!
Трофимыч, покрутив головой, подсадил ее. Лулу устроилась верхом на развилке дерева и принялась за вишни.
– А косточки, зачем же в карман?– удивился Трофимыч.
– Это вот, нужно!– серьезно объяснила Лулу, в голове, у которой уже рисовались косточковые бои с братьями. Стеклянная трубочка для мыльных пузырей – отличное дополнение к таким снарядам. А то лежит без дела…
Она лихо спрыгнула. Как и предупреждал Трофимыч, платье оказалось в пятнах вишневого сока и еще в чем-то, кажется, в тягучем вишневом клею, и, вдобавок, все в зацепках и даже кое-где в прорехах. Глянув на себя, Лулу засмеялась.
– Эх, барышня, вид-то у вас! – хмыкнул садовник.– К Тоньке, что ль, беги!
– Я – к речке. – Лулу помчалась в противоположную от дома сторону. Трофимыч только покачал головой.
Свежеумытая Лулу в мокром платье, которому мытье не помогло, осторожно пробиралась в свою комнату. Дойдя, она замерла. В комнате кто-то был…слышался разговор и скрип кресла. Она прислушалась… Маман и …второй бесполый, с металлическим оттенком, голос, который она не узнала.
– Где эта девчонка в конце концов?– по-французски воскликнула мать и по-русски добавила:
– Кляра Ивановна, она у нас немнёга непослюшна, но ви будете бистро сделаль из нее…
Мать, говоря, подошла, к двери, и Лулу оставалось только ретироваться, не дослушав, что же собирается сделать из нее таинственное незнакомое существо. Но появиться в таком виде, значит усугубить ситуацию. Единственный путь – к Тоне, та что-то придумает, хотя платье взять явно неоткуда…
Выскочивший из-за поворота Дмитрий завопил: «У, лягушатница, скачет! Много наловила?». Отвечать не было времени, и Лулу без слов пронеслась мимо. Враг к счастью за ней не погнался. Его откуда-то сладким голосом призвала Евдокия Васильевна:
– Митенька, вишан иди, покушай!
Опять вишни! Лулу наконец-то толкнула желанную дверь. Ну, конечно, Тоня всплеснула руками. Ну, конечно, принялась тараторить, какая она невозможная девочка, но положительные преображения в ее внешнем виде, все ж таки, произвела. Оставалось только найти другое платье. И тут случай пришел Лулу на помощь. Оказалось, несколько платьев находились в стирке и как раз высыхали на заднем дворе. Тоне удалось незаметно сбегать туда, принести чистое, полосатенькое платье и, прогладив быстро и великолепно, как только она это умела, облачить в него мадемуазель Александру. Делом рук своих Тоня осталась чрезвычайно довольна.
– Можете идти, барышня. Картинка! Учительница подумает, что вы и впрямь скромница, тихоня, уж я вам говорю!
– Кто? Кто же?– поперхнулась Лулу.
–Последний разочек вы эдак побегали. С осени вас в гимназию сдадут, а пока учительку пригнали, аж с самого Миллерова! Теперь не побегаете!
– Все-таки взяли гувернантку! – в полном отчаянии прошептала девочка. – Но зачем, Тонья, зачем! Я би себья пгилично повела. Я би так постаралась…
– Вы уж стараетесь! Вон, какой замарашкой прибежали! Да нет, это я так, маменьке и не подумаю докладывать, – затараторила снова Тоня, увидев, что лицо Лулу вытянулось. – Не огорчайтесь. Может, она и не такая уж злыдня?
– Хорошо, я вверх ушла! – отозвалась печально Лулу.
Она появилась в своей комнатке вовремя, еще секунда, и Доминик пустилась бы на поиски, и уж тогда несдобровать. В маленькой розовой обители собралась вся женская половина семейства Курнаковых плюс вновь прибывшая гувернантка. Благонравная тоненькая девочка в полосатом, с большим белоснежным воротником платьице, причесанная и чистенькая, учтиво присев при входе, произвела, как и предсказала Тоня, отличное впечатление. Слова возмущения застыли на губах маман… приличное поведение надо поощрять, тем более на глазах у посторонних. Учительница тоже смотрела благосклонно. Чуть было не испортила все тетка, вдруг заговорившая:
– Куда это ты утром бегала? Катя сказала, как оглашенная в сад летела. Ничего вокруг себя не видела… Конечно, когда матери смотреть некогда… у ней дорогие гости…– уничтожающе закончила Евдокия Васильевна.
Лулу напряглась, но ее неожиданно выручила Доминик:
– Евдокси! Оставляйте это! Я хогошо зналь, что ребенек немножко побегаль… Я – мать, котори всегда смотрель, а теперь, – улыбаясь повернулась она к учительнице, – ch`ere[21] Кляра Ивановна будут заняться ребенок, учить, воспитать…
– Главное,– вмешалась недовольная тетка, – языку ее научить, вот брат Виктор хочет, чтобы осенью в гимназии не опозорилась. Времени уж мало. Поторопиться бы… А воспитывать должна мать, так я думаю, не знаю, может, ошибаюсь, не знаю… какова мать, такова будет и дочь, уж поверьте!
– Э-э… с этой точки зрения волноваться не приходится, мне известны высокие моральные качества, как матери, так и отца… э-э-э… ребенка, – раздался металлический голос учительницы.
Лулу от неожиданности вздрогнула и неприлично уставилась на свою будущую наставницу – уж очень необыкновенным для человеческого существа был голос, как если бы железная печурка заговорила…
Но внешность у гувернантки была хоть и суровая, но довольно приемлемая: высокая, яркая блондинка неопределенных лет с неровной кожей на лице и крупным носом с горбинкой.
– Так-так, – продолжала скрежетать учительница, – дети в доме это зеркало родителей. Что закладываем воспитанием, то и получаем в результате. Что сочинили, то придется и читать. Как говорится, сочинитель сочинял, а в углу сундук стоял. Это я немного пошутила.
Доминик, не поняв, видно, про сундук, – остальные, впрочем, тоже не поняли, – тем не менее, со значением глянула в глаза дочери. Лулу чуть не фыркнула, представив себя отражением стоящих перед зеркалом отца и матери. Но вовремя сдержавшись, сделала на всякий случай еще один реверанс, они очень удавались ей в пансионе.
Железная рука опустилась ей на плечо, и над головой задребезжал голос:
– Занятия возможно начать немедленно.
– Вот и хорошо!– подытожила тетка. – У нас в доме теперь порядок, с вашим приходом, как вас там, Клара Ивановна, всем внимание. У мальчиков – наставник. И девочка – не в обиде.
Если бы перед ними стояла прежняя непосредственная Лулу, она бы тут же закричала: «И я, и я хочу заниматься с учителем мальчиков!», но нынешняя, набравшаяся за два месяца ума, только глубоко вздохнула и тут же опять чуть не фыркнула, представив себе, как этот манекен стал бы скакать по стульям, распевая пиратские песни. Еще один реверанс… Это уже чересчур, даже маман пихнула ее незаметно пальцем в бок. Лучше бы она этого не делала! Лулу стало еще смешнее. Она громко фыркнула, а потом расхохоталась. Противный смехунчик! Напал в такую неподходящую минуту. А окружающие, вместо того, чтобы не обращать на нее внимания и дать успокоиться, словно задались целью веселить все больше и больше.